Из двери меньшего дома выглянуло детское личико, прокричало «М-а-ам», после чего вышла молодая женщина — как нам показалось, восточного вида. Мы сказали, что ищем дом, она заулыбалась и пригласила внутрь. Но тут же захлопнула дверь, как бы призывая нас побыть снаружи с минуту, пока она приберет что-то внутри. Вдруг, к нашему удивлению, открылась дубовая застекленная дверь в двухэтажном доме, эта же женщина выглянула оттуда и стала приглашать нас войти. Только тоща я, наконец, осознал, что второй дом — не отдельное здание, а часть одного комплекса. Новая часть была соединена переходом со старым одноэтажным домом (состоящим из одной большой комнаты, небольшой столовой, двух маленьких спаленок и малюсенькой кухни). Новое строение представляло собой двухэтажный дворец. В нем всё было прекрасно спланировано: первый этаж составлял большой зал, с паркетным полом и огромным окном в виде эркера. На втором этаже были две большие спальни и ванная комната в форме параллелепипеда — с окном и с самой ванной, красиво встроенной в один из углов параллепи-педа (никогда больше я такого расположения не видал). В этой части дома всё было сделано по иным стандартам, чем во всех осмотренных нами американских домах: большие окна, дубовые рамы, паркет (как правило, в американских домах лежат от стены до стены мягкие однотонные ковровые покрытия), стены в ванной были выложены нарядным шлубовато-серым кафелем, украшенным орнаментом. На второй этаж вела лестница, до первой площадки выложенная мраморными плитами, а затем красным дубом.
— А кто же строил эту часть дома? — спросил я хозяйку.
— Мой муж, — ответила она. — Мы приехали из Вьетнама, где муж учился на архитектора. В Америке он получил лайсенс (удостоверение на право заниматься данной специальностью), мы строили этот дом для себя, но сейчас он нашел хорошую работу в Калифорнии, и я должна как можно скорее продать этот дом. Причем я не хочу иметь дела с брокерами, потому что они берут слишком большие деньги, а мы ведь люди небогатые и хотим продать дом подешевле, но поскорее.
В доме не было подвального этажа, так как оба дома были построены на гранитной скале, в силу этого запрашиваемая цена оказалась намного меньше, чем в других местах в Арлингтоне. Мы походили, посмотрели, я загорелся и решил купить этот дом. Нина со мной согласилась. Мы позвонили Кристине и договорились, что приедем его вместе посмотреть.
На следующий день Кристина заехала за нами, но повезла сначала осмотреть окрестности и зады. Хоть этот участок принадлежал к Арлингтону, но и на этой улице, и позади нее располагались старые, вполне добротные, но совсем не шикарные дома.
— Я бы не советовала вам говорить с владелицей дома о цене, пока я не узнаю стоимость соседних домов, — сказала она нам и пояснила: — если вы вздумаете продавать свой дом, то не получите больше того, что предлагают за дома соседей. Давайте завтра я справлюсь в графстве, какова цена соседних домов (мне, как брокеру, такую информацию в графстве предоставят), после чего и начнем переговоры.
В общем получилось так, что Кристина властно взяла процесс покупки в свои руки. Когда мы пришли к хозяйке, Кристина нас сопровождала, представилась ей как наш брокер, и бедная вьетнамка была вынуждена с этим смириться. Дом мы купили за неделю, получив кредит на покупку в том же Хэнтингтон-банке, какой субсидировал покупку нашей машины.
Конечно, шаг этот был рискованным. У меня не было постоянной работы, я вообще не знал, удержусь ли в Коламбусе, но дом нам так понравился, стоимость его была не так уж велика, и я мог спокойно выплачивать ежемесячно полагающуюся сумму банку. Ссуду мы взяли на 30 лет.
Это была уже большая сумма, и банк должен был осознавать, что, предоставляя мне заем, он идет на значительный риск. Но у меня к тому времени накопилась история кредита, я раньше срока расплатился за машину, не был замечен в нарушении сроков платежей по кредитным карточкам, и всё это было принято во внимание. За тридцать лет сумма процентов банку должна была набегать и набегать, и, в общем, с учетом процентов, я должен был бы выплатить банку двойную стоимость дома.
