Рэйнальт изумленно сыплет красочными ругательствами.
– Очень дерзко, Меррик.
У двери появляется Тристан и открывает ее.
– Пора идти.
Рэйнальт кидает на меня виноватый взгляд и выходит в коридор. С секунду никто из них не двигается.
– Ходят слухи, что скоро армия пойдет на лес, – сообщает Рэйнальт. – Король хочет атаковать Гвиден. Одолеть ее раз и навсегда.
Я передергиваюсь, вспоминая, как на Элиниона сыпались звезды и осколки.
– Бейнс считает, что мы отправимся на верную смерть. Против леса и сирен никто не выстоит.
Вижу вспышку желтых глаз. Серебряные руки, ломающие тела пополам.
– Король не пойдет на нее без плана, – возражаю я. – Раз он решил атаковать, он уверен в своей победе.
Звезды и души. Мои пальцы тянутся к груди, где была смертельная рана, которую король заживил простым прикосновением.
– Надеюсь, ты прав, Меррик, – говорит Рэйнальт. – И надеюсь, что ты выберешься отсюда как раз вовремя, чтобы выступить вместе с нами.
Я корчу гримасу, которая должна сойти за улыбку, а затем Тристан выводит Рэйнальта из тюрьмы на свободу и свежий ночной воздух.
Прислоняюсь к стене и закрываю глаза, но уже не чувствую боли и настойчивого притяжения смерти.
Никак не могу избавиться от воспоминания о папином последнем вдохе, о том, как в нем погасла жизнь, как его тело обмякло в моих руках.
Я опускаю голову на колени и плачу.
Мама привязывает меня к бессердечному дереву ветками шиповника.
Они пронзают каждую часть моего тела.
Шипов тысячи, и каждый из них – маленькое мучение.
Я истекаю человеческой кровью,
пока она не заканчивается.
Дальше из вен льется только сок.
Но мама все равно меня не отпускает.
Все равно не убивает.
Мир вокруг то темнеет, то светлеет,
и так снова и снова.
Не знаю, сколько раз это повторяется.
Я не могу мыслить здраво.
Меня волнуют только боль
и липкий сок.
Один раз идет дождь.
На несколько драгоценных минут
мое тело становится чистым,
а боль утихает.
Тогда приходит мама, шипя от недовольства.
Приказывает деревьям отрастить широкую ветвь надо мной,
чтобы прикрыть от дождя.
Приказывает шиповнику сжиматься сильнее и сильнее, пока я не кричу.
И все равно не останавливается.
Дождь прекращается. Наступает ночь.
Затем рассеянный серебристый рассвет.
Мама возвращается и поет команду шиповнику.
Он чуть разжимается, чтобы мне было легче дышать.
Она улыбается. Ее зубы блестят
от силы
недавно поглощенной души.
– Пой, дочь моя, – велит она. – Неподалеку отсюда есть деревня, полная душ. Приведи их ко мне. Пой.
– Нет, – отвечаю я. И даже это простое слово
царапает горло,
как осколки льда.
Мама сжимает кулак и смеется.
– Это не просьба, глупышка. А теперь пой.
Мое сердце больше ей неподвластно,
но моя воля по-прежнему всецело принадлежит ей.
Она силой вытягивает из меня песню.
Заставляет открыть рот,
вырывает музыку из места глубоко внутри меня.
Я ничего не могу сделать:
ни отвернуться, ни закрыть связанными руками рот.
Я сопротивляюсь
с каждым ударом сердца,
но этого недостаточно.
И тогда я пою,
пою,
пою.
Спустя какое-то время приходят жители деревни. Они зашли очень далеко. Среди них и юные, и взрослые, и старые.
Мама убивает их
одного
за
другим.
Не позволяет мне закрыть глаза,
чтобы я наблюдала,
как она скармливает души
бессердечному дереву.
Я не могу помешать ей.
Ничего не могу.
Земля поглощает трупы,
ломясь
от
костей.
Наконец мама раскрывает ладонь,
моя песнь обрывается,
и она оставляет меня у бессердечного дерева.
По щекам течет роса.
Будь Оуэн здесь,
ему было бы стыдно за меня.
Будь он здесь,
я бы попросила
вогнать нож
в
мое
сердце.
Сестры приходят посмеяться надо мной.
Я редко видела их всех вместе.
Они – роща монстров
со странным садом, цветущим в волосах:
наперстянки, астры и чертополох,
крапива, чистотел и ромашки.
Последней приходит сестра с розами в волосах.
Она ждет. Наблюдает.
Другие сестры плюют мне в лицо.
Приказывают шиповнику сжать меня крепче.
Запихивают в рот ягоды, ядовитые для людей.
Заставляют пить соленую воду.
И смеются не переставая.
Ведь ничто из этого не может убить меня в облике монстра.
И наша мама не даст мне умереть.
Пока.
– Ты слабая, сестренка, – говорит сестра с чертополохом в волосах. – Глупая, безрассудная и слабая.
– Человек! – восклицает сестра с чистотелом. – Все это ради человека!
У них заканчиваются идеи, как еще меня наказать, и им становится скучно. Сестры уходят обратно в лес.
Все, кроме той, что с розами в волосах.
– Я же говорила тебе бежать. Так быстро и далеко, как только возможно. Но ты осталась. Ради никчемного мальчишки.
В луче солнца
выплясывают пылинки.
Пчелы пьют нектар ее роз.
– Он не никчемный, – возражаю я.
– Думаешь, он спасет тебя? – цедит она.
Мое сердце бьется
медленно,
вяло;
оно отяжелело от пустоты,
преисполнилось болью.
– Нет, но ты можешь это сделать.
Она удивленно моргает.
– Я уже помогла тебе однажды и больше не стану так унижаться.
– Тогда почему ты до сих пор здесь?
Лес подрагивает вокруг нас, каждый листочек прислушивается к разговору.
– Освободи меня, – прошу я. – Давай уйдем вместе. Помоги мне найти способ одолеть нашу маму.
– Это невозможно.
