Поначалу немецкие пули были малодосягаемы для тех, кто находился на мосту, но когда противник постепенно начал передвигаться к основанию моста, среди штрафников резко возросли потери. Было убито пятеро и ранено девять человек. Видя это, Егор метнулся к основанию моста, где окопались пехотинцы и энкавэдэшники с пулемётами, ведя огонь по противнику. Подбежав к ним, Егор закричал:
– Ребята! Товарищи! Дайте нам оружие, мы закрепимся на том берегу у основания моста и не допустим немцев к нему.
Но никто из заградотряда не внял его увещеваниям, все продолжали вести огонь по немцам издалека.
– Ну тогда хоть прикройте нас с середины моста, иначе нас перебьют, как цыплят, а работы осталось чуть-чуть.
И Егор, не выдержав, с перекошенным лицом побежал к пулемётчикам.
Дорогу ему преградил один из энкавэдэшников и дал две короткие очереди: одну вверх, вторую возле ног Егора.
– Сволочи!!! – выругался старший лейтенант и, повернувшись, побежал к своим бойцам.
Огонь по штрафникам вёлся настолько плотный, что люди вынуждены были спасаться в двух наполовину заделанных воронках. Некоторые же штрафники залегли на мосту и, закрыв голову руками, мысленно готовились предстать перед Богом или чёртом.
Егор тоже заскочил в воронку. Чуть высунув голову, он увидел, как немецкие солдаты, петляя, короткими перебежками приближались к основанию моста.
– Ну всё, крышка, – безнадёжно произнёс старший лейтенант. – Во всяком случае, уже ни о какой работе не может быть и речи.
Но тут неожиданно совсем рядом застрочил пулемёт Дегтярёва. Все обернулись и увидели энкавэдэшника-пулемётчика, который залёг в двух метрах от воронки и остервенело бил по немцам.
– А-а, – протяжно выговорил Егор, – значит, ещё не у всех потеряна совесть, выходит, и среди них есть люди.
Затем быстро переключился на своих.
– Мужики! Мы будем полными идиотами, если не воспользуемся этим случаем. Берём топоры и идём врукопашную, а там, глядишь, и закрепимся у основания моста.
Расхватав топоры, которых было предостаточно в воронке и возле неё, штрафники с перекошенными от злобы лицами, с отборнейшим русским матом выскочили из своего укрытия и устремились на неприятеля, залёгшего у основания моста.
Бой был страшен, во всяком случае для немцев, не привыкших драться с доведёнными до отчаяния русскими мужиками в грязных лохмотьях и с топорами.
От ужаса, который они испытали перед смертью, их парализовало настолько, что некоторые не смогли вставить новый магазин с патронами в автомат и передёрнуть затвор. Естественно, все были зарублены с жутким остервенением, присущим только русским мужикам, в жилах которых ещё течёт кровь предков, которые вот с такими же топорами отстаивали свою Родину на Чудском озере и на Куликовом поле.
Трещали каски, трещали кости, кровь лилась рекой.
После этой атаки штрафники, завладев трофейным оружием, закрепились у основания моста со стороны неприятеля. Егор, памятуя об основной боевой задаче, распределил бойцов таким образом, чтобы основная их часть продолжала работу по восстановлению моста для прохода тяжёлой техники, а другая часть охраняла подступы к мосту.
И работа возобновилась. Оставалось совсем немного. Тем временем немцы, перегруппировавшись, подтянули свежие силы и вновь атаковали остатки роты штрафников.
Егор, находясь среди обороняющихся, с усилием вырвал из закостеневших рук убитого энкавэдэшника пулемёт и яростно продолжал отстреливаться от наседающих фашистов. В какой-то момент он оглянулся на работающих бойцов и внутренне содрогнулся. Его люди, не обращая внимания на возрастающие потери, продолжали работать и при этом… пели. Кто что. В этой разноголосице слышалась и «Катюша», и «Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг»», и разухабистая блатная песня. У каждого была своя песня как последняя вера, с которой и умирать не страшно.
Несмотря на критическое положение, командир роты заметил, что пыл и темп немецких атак как-то странно снизился, а затем и вовсе прекратился. И это тогда, когда бойцов на мосту осталось совсем немного, а немецких пехотинцев добавилось в разы. А объяснялось всё очень просто. К мосту подходили моторизованные силы Вермахта в большом количестве. А поскольку войска Красной Армии упустили стратегическое время для переброски своих войск через реку, то немецкое командование решило сохранить восстановленный мост для переброски теперь уже своих частей. Но старший лейтенант Кузьмин пока этого не мог постичь. Егор сильно нервничал и, злясь, постоянно твердил:
– Но почему наши медлят, ведь мост уже готов?
И, сверкнув глазами на старого седого бойца, Егор закричал почему-то на него:
– Ведь это же преступление!
– Ты замечательный оперативник и тактик, старший лейтенант, но не стратег, – спокойно проговорил седой боец, нисколько не смутившись от сурового взгляда своего командира. – Это тебе говорит подполковник Ерофеев Андрей Леонидович.
Воспользовавшись затишьем, Егор привстал и произнёс:
– Что?!
– А ты думал, в твоей роте одни урки? К счастью, их очень мало. В основном здесь разжалованные офицеры и немало старших, таких как я.
