И майор тоже сквозь зубы произнёс:
– Через полчаса от неё ничего не останется. А ты, как очень опытный командир, нам нужен живым.
Егор усмехнулся.
– Это что, тоже в приказе?
– Дурак! – и майор сплюнул. – Какой же ты дурак, а, впрочем, поступай, как знаешь.
Затем правой рукой он схватил Егора за грудки и, шипя в лицо, произнёс:
– Но помни – назад от моста дороги нет, – и, усмехнувшись, добавил: – Разве что после победы.
– Ну что ж, после победы и поговорим.
Майор отпустил Егора и искренне проговорил:
– Жаль, я хотел тебе лучшего, – и, немного постояв, направился к артиллеристам, а Егор побежал догонять свою роту.
Ровно в двенадцать часов пополудни с нашего берега внезапно ударила артиллерия, до того скрытая за молодым кустарником. Чётко обрабатывая позиции немцев, артиллеристы на глубину и ширину в полкилометра от моста перепахивали вражеские укрепления и живую силу противника, вздыбливая в воздух снопы чёрной земли. Фашисты не ожидали столь мощного огневого удара на этом участке фронта. И первые минуты артподготовки находились в растерянности, забившись в окопы.
Сразу же после первого залпа рота старшего лейтенанта Кузьмина выдвинулась на мост. Ухватив бревна и топоры, штрафники, пригибаясь, побежали к воронкам на мосту. Первая же пробоина разочаровала всех и повергла в отчаяние и шок. Отверстие от авиабомбы было шириной почти три метра, остальные пробоины были чуть меньше. Сложив бревна у первой воронки, штрафники оторопели. Кто-то, не выдержав, зло выкрикнул:
– Они что, охренели?! Разве такую дырищу можно забросать, ведь всё попа́дает в воду.
Егор тоже был в отчаянии. В военном училище он познавал азы фортификационной науки, но не настолько же, чтобы восстанавливать мосты после бомбёжки.
Быстро соображая, он начал собирать всех в круг. Перекрикивая раскаты артиллерийской пальбы, старший лейтенант стал уточнять, кто имел дело со строительством. На его счастье таких нашлось около пяти человек, которые и начали грамотно руководить производством работ, остальные дружно подтаскивали бревна и доски для опалубки.
Минут через десять одна воронка почти уже была заделана. Внутри неё ежом были положены бревна, а на них опалубка из досок. На разбросанные доски сыпали приготовленную землю и глину, возя её на одноколёсных тачках.
И всё шло хорошо и отлажено, пока наши орудия не замолкли, израсходовав боезапас, а немцы постепенно начали приходить в себя.
Ещё во время артподготовки Егор постоянно косился на наш берег, предполагая, что вот-вот начнётся форсирование реки штурмовыми бригадами, потому что момент был самый подходящий и благоприятный. Он даже несколько раз прокричал, беспомощно махая руками:
– Ну что они тянут?!
Услышав это, пожилой боец с седой головой крикнул Егору:
– Молодец командир, соображаешь.
– Да пошёл ты, старый хрен, поучает ещё, – в злобе проговорил старший лейтенант. – Наберут стариков в армию, и мучайся с ними.
И Егор подхватил конец бревна у запыхавшегося пожилого бойца.
Фашистское командование поняло, что противник начал большой огневой штурм с целью прорыва и выхода из окружения. Началась стремительная перегруппировка немецких войск с целью недопущения выхода из котла советских частей.
Со всех близлежащих участков фронта к месту предполагаемого главного прорыва быстро стали стягиваться моторизованные силы.
Частям, охранявшим мост, по связи был отдан жесточайший приказ о недопущении восстановления моста русскими до прихода основных артиллерийских и танковых сил.
Повыскакивав из окопов и приведя в боевое состояние уцелевшее оружие, немцы открыли шквальный огонь по противоположному берегу и по мосту. Начался ад, во всяком случае для штрафников, потому что они находились под перекрёстным огнём.
С нашего берега по немцам стреляло всё. Сделав своё дело, артиллеристы откатили свои орудия назад, уступив место пехотинцам, которые, не жалея патронов, стреляли по фашистам из винтовок и пулемётов «Максим». В этой свистопляске штрафники залегли без всякой команды, повинуясь инстинкту самосохранения.
Пролежав так с минуту, старший лейтенант понял, что боевую задачу с них никто не снимал, а стало быть, нужно продолжать работу, тем более что от этого зависел исход операции по прорыву. Егор привстал, а затем что было мочи закричал:
– Бойцы! Работать! Продолжаем работать, ребята!
Но никто из бойцов не поднялся. Тогда Егор приподнял тяжёлое бревно и, ухватив за конец, шатаясь, потащил к двум ещё не заделанным пробоинам. Стали подниматься и другие. Работа вновь возобновилась, только теперь уже под пронзительным свистом пуль.
– Ничего, ничего, братцы, быстрее сделаем – раньше уйдём отсюда, – подбадривал Егор взмокших от пота бойцов. – Ещё две пробоины, и наши танки пойдут бить этих сволочей.
Штрафники молча и беспрекословно выполняли тяжёлую работу, и каждый осознавал свою значимость в этом бою.
