– А насчёт жирных генералов я так скажу. Была бы моя воля, я бы приказал своему президенту и правительству договориться с правительством Швейцарии, чтобы раз в год ровно на неделю, желательно зимой, представляли нам свои Альпийские горы.
– Это ещё зачем? На лыжах покататься? – улыбаясь, произнесла Лидочка.
– Нет, милая барышня. Затем, чтобы собрать всех наших толстых генералов, можно и полковников прихватить, облачить их в старую суворовскую форму и в полном боевом снаряжении заставить пройти весь путь через горы, как это сделал Александр Васильевич Суворов со своей армией. Мало того, ещё и в бой вступить с превосходящими силами противника по окончании перехода. Вот тогда это будут настоящие генералы. А ненастоящие останутся в горах.
И после небольшой паузы Василий добавил:
– Пусть на лыжах катаются пожизненно.
– Ну уж, Василий, совсем так сурово не надо, – произнёс Егор Иванович. – Есть среди современных генералов и старших офицеров замечательные люди, преданные своему делу. Такие, как Шаманов, Громов, Лебедь, Рохлин, Трошев.
Так незаметно, за разговором, и доехали до Шереметьево, причём впереди оставался ещё целый час, и Лидочкино беспокойство как рукой сняло.
Выйдя из машины, она тяжело вздохнула то ли от усталости, то ли от того, что всё так хорошо закончилось, и теперь не нужно спешить на регистрацию. Девушка достала из кошелька пачку купюр, преимущественно евро, и начала отсчитывать деньги водителю. Увидев это, Василий с трудом выбрался из машины и качающейся походкой подошёл к Лиде.
– Вас, кажется, Лидой зовут?
– Да.
– Так вот, Лидочка, я не каждый день вожу настоящих генералов, поэтому не надо денег. Считаю за большую честь, что сегодня угодил вам. Желаю счастливо долететь и полечиться.
– Ну что вы, Василий? Это вам огромное спасибо, что выручили, помогли.
И Лидочка сжала ему руку выше локтя.
– Давайте, девушка, без телячьих нежностей, я к этому не привык.
Василий робко улыбнулся и той же неуверенной походкой на негнущихся протезах пошёл к «Оке», крикнув по пути:
– Извиняйте, ежели что не так.
– Вася, вы курите?
– Конечно.
– Тогда, пожалуйста, хоть это возьмите на память, – Лидочка протянула Василию пистолет-зажигалку. – Не бойтесь, это зажигалка.
– Ну что ж, спасибо, – Василий завёл двигатель и уехал.
Егор Иванович и Лидочка ещё долго смотрели ему вслед, пока «Ока»-инвалидка не скрылась из вида.
– Да если на то пошло, дочка, то не мне нужно ехать в эту клятую Германию, а ему, такому ещё молодому. Ты видела, какой у него вид больной, а как ходит?
Егор Иванович глянул на вопросительно-недоумённое лицо внучки и, опомнившись, добавил:
– Ну это я так, к слову. А вообще-то попробую парню похлопотать насчёт ножных протезов в Германии.
– Ну ты даёшь, дед. Мы все с ног сбились, а он…
– Ладно, ладно, не разводи политинформацию, пошли на рейс оформляться, а то опоздаем.
И Егор Иванович, ухватив за локоть, потащил внучку в здание аэропорта.
Оформление и посадка на рейс, вылетающий по маршруту Москва – Берлин, прошли благополучно. И уже через полчаса Егор Иванович и Лидочка были в воздухе. Место в «Боинге» у Егора Ивановича опять оказалось у окна. И он с большим удовольствием и интересом созерцал картину проплывающей местности. В эти минуты его вновь потянуло на размышления и философию.
«Вот из таких простых и неказистых людей, как Василий, состоит бо́льшая часть нашей страны. В них, с виду неприметных, обыденных и где-то даже озлобленных, скрыт такой неистребимый источник доброты, любви и самопожертвования, что не будь его – давно бы уже раздербанили, растащили и завоевали нашу огромную и богатую землю-матушку французы, немцы, американцы, японцы, китайцы и чёрт знает кто ещё, коих хоть пруд пруди.
Василий стал убогим физически, но не душой.
А сколько таких, как он? Тысячи, а возможно, и миллионы. И если бы каждый из них стал вопить и стонать о своей горькой доле, о том, как его кинули, начиная от родственников и до государственных чиновников, то вокруг все оглохли бы.
Вот такие мы русские – всё умеем терпеть. Всё стерпим, кроме одного. Это когда в душу грязным сапогом лезут. Тут уж держись, никому спуску не дадим».
Эти философские мысли прервала стюардесса, предложив Егору Ивановичу обед. Егор Иванович глянул на заснувшую Лидочку и вежливо отказался. Он тоже уютно расположился в кресле и попытался уснуть, но не получалось. Непонятно отчего снова заныло сердце, и пришлось засунуть под язык таблетку.
Он летел в Германию, и через несколько часов уже должен быть на месте. А ведь когда-то дорога туда длилась бесконечным количеством часов, именно часов, не дней, потому что каждый час нужно было прожить и не погибнуть. Мысли о тех днях огромным шквалом вновь накатили на старого советского генерала.
Неожиданно спокойный и ровный полёт нарушился. Самолёт тряхнуло, потом ещё раз. После этого небольшая тряска стала неотъемлемой частью дальнейшего полёта.
Стюардесса не заставила себя долго ждать, объявив, что самолёт проходит возмущённую часть атмосферы, и некоторое время будет ощущаться незначительная болтанка.
