Удар был такой мощный, что после взрыва от самолётов мало что уцелело. И только через несколько секунд из огненного облачка на землю посыпались мелкие детали.
От немецкого самолёта остался кусок обшивки фюзеляжа с намалёванным рыцарем без башки. А от советского истребителя – пропеллер с двумя лопастями. Так они и упали вместе: кусок фюзеляжа с намалёванным рыцарем без головы и воткнувшийся в него, как меч, пропеллер.
Бомбёжка так же быстро прекратилась, как и началась. Вот только весь состав поезда был полностью разгромлен, причём в тылу, на нашей территории.
Большинство вагонов горело, и целым оставался только паровоз, который продолжал пыхтеть паром, как большое живое существо, возмущаясь, что тащить уже нечего.
Вряд ли случайный пассажирский поезд был целью немецких бомбардировщиков. По всей вероятности, они ошибочно приняли его за состав, который, согласно их разведке, должен был подвозить артиллерийские боеприпасы к фронту.
Тем не менее, прекрасно видя, что их целью стали беззащитные люди, доблестные асы Геринга с неописуемой жестокостью и цинизмом уничтожили детей, женщин и стариков. Урон, который они нанесли простым людям, никогда не изгладится из памяти и психики целых поколений. И по прошествии многих десятков лет, а может, даже и сотен при слове «немец» у русских людей в подсознании будет отзываться необъяснимый протест, наполненный инстинктивной неприязнью и болью к этому слову.
Убедившись, что Анастасия погибла, Егор взял на руки содрогавшуюся от плача Полину, которая била его ручонками, не желая расставаться с матерью. С ней он побрёл в лесополосу, где прятались уцелевшие люди.
Неожиданно пошёл дождь, который хоть как-то, хоть немного в прямом и переносном смысле охладил почти обезумевших людей. К Егору подошла пожилая женщина, которая ехала в его купе. Ей повезло, она осталась жива и невредима, несмотря на свой преклонный возраст.
– А где Настенька? – почти плача, спросила женщина.
– Там, – голос у Егора дрогнул, а затем осёкся. И он рукой показал в сторону перевёрнутого вагона.
Женщина навзрыд заголосила, качая головой и скрестив руки на груди.
Полина же крепко-крепко обняла Егора за шею и, уткнувшись личиком в его плечо, по-детски всхлипывала, содрогаясь всем тельцем.
Так он с ней и ходил, прижимая рукой к груди и оказывая помощь раненым.
Буквально через пару часов к разгромленному составу подошёл литерный, перевозивший закрытый секретный груз, а за ним через час последовал санитарный поезд. Пока восстанавливалось железнодорожное полотно, всех людей, пострадавших от бомбёжки, разместили в санитарном поезде, где сразу же оказывали помощь раненым.
Как бы ни было тяжело, Егору пришлось расстаться с Полиной и передать её в руки старой женщины, которая обязалась привезти девочку к её бабушке в Балашов.
После чего капитан Кузьмин в срочном порядке убыл в свою часть на попутном транспорте.
– Вот так в первый раз я познакомился с твоей мамой и моей будущей дочерью, – закончил свой рассказ Егор Иванович.
Как заворожённая смотрела на него Лидочка, лишь изредка переводя свой взгляд с лица деда на его руки. Затем, после некоторого молчания, почти шёпотом произнесла:
– Это правда, дед? – и видя, что Егор Иванович продолжает молчать, так же тихо продолжила, взяв его ладонь. – Почему ты мне об этом раньше не рассказывал?
– Боялся, что не так поймёшь, – и, улыбнувшись, добавил: – А теперь ты взрослая, и эта семейная тайна уже ни к чему. Надеюсь, после услышанного ты нас с бабушкой меньше любить не станешь?
В глазах девушки заискрились слезинки, и она, прильнув лицом к груди деда, обиженно спросила:
– Зачем ты так?
Так, молча, они сидели некоторое время. Затем Лидочка откинулась на своё кресло, утёрла платком слёзы и со вздохом сказала:
– Не молчи, дед. Что ж, рассказывай дальше, раз уж начал. Не бойся, я действительно уже давно не маленькая девочка и пойму как надо. Только что с того – родные вы мне с бабушкой по крови или нет? Ничего это не меняет. Лучше и роднее вас на всём белом свете не сыщешь.
– Спасибо, Лидочка, я всегда знал, что у меня умная внученька, – тихо проговорил Егор Иванович и после некоторого молчания продолжил свой рассказ.
Сразу после войны Егор получил письмо от Жердевой Антонины Викторовны, той пожилой женщины, которая забрала Полину. Она, разыскав Егора, слёзно умоляла его взять на воспитание несчастного ребёнка, поскольку все родственники девочки погибли, а сама Антонина Викторовна одна, и, по-видимому, дни её тоже были сочтены в силу тяжёлой болезни.
Хоть и не очень хорошо зная Егора, Антонина Викторовна считала его порядочным человеком, не способным на плохие поступки и подлости. И почему-то была уверена, что он не откажется взять Полину на воспитание.
Егор был обескуражен. После удачно окончившейся войны, во всяком случае для него, он решительно был настроен на военную карьеру и связывать свою жизнь с кем-либо в ближайшее время не собирался.
Именно поэтому это письмо (а по сути крик, даже вопль о помощи) взбудоражило его до основания. Он не знал, что делать.
