Открыть люк и забраться внутрь бомбардировщика не составило большого труда, гораздо труднее оказалось разобраться с тем многообразием выключателей, переключателей, рычажков и приборов, что на авиационном языке называется авиационным оборудованием. Если с приборами всё было ясно, так как на всех самолётах они почти все одинаковы, то с переключателями было гораздо сложнее, так как они были не на привычном месте, и надписи на них были на чужом языке. Тем не менее Потапов не растерялся и с привычной деловитостью стал приноравливаться к новой обстановке, постепенно угадывая предназначение тех или иных деталей кабины самолёта.
– Ну что, Андрей? – с нескрываемой обеспокоенностью произнёс Егор, заскочив в кабину. – Ты готов к взлёту? Поспеши, Андрюха, скоро начнёт сменяться караул, и нас обнаружат.
– Спешу, спешу, – скорее себе, чем Егору, отвечал пилот. – Мне нужно ещё кое в чём разобраться и потренироваться вслепую, чтобы потом не тыкаться куда попало.
– Хорошо, только побыстрее, лейтенант. Как будешь готов – дай знать, мы здесь, у кабины, в охранении.
– Ладно, не мешай, – раздражённо произнёс Потапов.
Прошло около двадцати минут с момента занятия самолёта, а Потапов всё продолжал возиться и прицениваться к незнакомой для него машине. Он что-то включал, выключал, глядя на приборы и светившиеся лампочки. Разведчики начинали понемногу нервничать. Уже рассвело, и, по всей вероятности, вот-вот должна была появиться новая смена караула, которая, не обнаружив своих часовых, немедленно бы подняла тревогу. Разведчики не страшились вступить в открытый бой, однако им хотелось всё же оставаться необнаруженными, чтобы продолжить неблизкий путь к фронтовой полосе.
Наконец Андрей всё же дал сигнал забраться всем в кабину и закрыть за собой нижний люк. О, как было тесно в кабине бомбардировщика, вовсе не предназначенного для перевозки четырёх дополнительных членов экипажа. Тем не менее ребята устроились как смогли.
– Всё, братцы, разобрался, сейчас полетим. Егор, садись в кресло штурмана и будь помогать тянуть штурвал, когда скажу.
Итак, всё было готово. Оставалось только запустить двигатели и вырулить на взлёт. Перед тем как запустить первый двигатель, Потапов перекрестился и нажал кнопку «Запуск». Винт первого двигателя сделал несколько оборотов с противным стоном, затем остановился, а лампочки в кабине стали медленно угасать. Андрей повторил запуск несколько раз, затем весь побагровел и тихо произнёс:
– Аккумулятор разрядился, двигатель не вытянет.
– Охренеть! – тоже тихо произнёс Егор.
В тесной кабине воцарилась мёртвая тишина. Гнетущую тишину нарушил Потапов:
– Дайте я выйду, нужно взять аккумулятор с соседнего самолёта. У нас часто так делается. Только вот чёрт знает, где этот аккумуляторный отсек.
Но когда он попытался протиснуться к выходному люку, стоящий у люка Матвей Кривоносов преградил ему дорогу.
– Тихо, командир, – и он поднёс палец к губам. – Кто-то ходит возле самолёта.
Все настороженно замерли. Действительно, снаружи послышался скрежет – кто-то осматривал пломбировку люка. Затем раздался щелчок, и люк открылся. В образовавшейся щели медленно появилась очкастая физиономия часового, невесть каким образом забредшего с другого поста. Часовой не сразу разглядел пять пар глаз, недоумённо и настороженно смотрящих на него. Но когда он всё же заметил их, было уже поздно. Здоровяк Матвей Кривоносов, стоящий у самого выхода, в мгновение ока втащил часового в кабину бомбардировщика. Очутившись в недружелюбном окружении, тот сразу обмяк и, втянув шею в плечи, растерянно взирал на нарушителей порядка.
– Я думал, только у нас бывают такие лопоухие Ваньки, – тихо произнёс Кривоносов, сделав ударение на последнем слоге последнего слова. – А оказывается, и среди фрицев придурков хватает. Сладкий ты мой. Ты куда лез? Что, не видел, что здесь занято? – продолжал издеваться Кривоносов над ошарашенным немцем.
– Прекрати, Матвей, – произнёс Егор и тут же спросил очкарика по-немецки:
– Где аккумуляторный отсек?
Немец в испуге сначала отрицательно кивал, затем что-то громко закричал и стал показывать рукой на входной люк, давая понять, что аккумуляторный отсек находится снаружи самолёта.
Недолго раздумывая, все выскочили наружу, озираясь по сторонам. Уже совсем рассвело. Было пасмурно, но вокруг всё хорошо видно.
