вражеской вылазки и успокоился только после того как был обнародован приговор: расстрел.
Когда мама пришла из суда, где была по журналистскому пропуску, Вася тотчас
прицепился к ней
‐ Страшное что‐ то, ‐ сказала она ‐ Трудно поверить в такие злодеяния: взрывали
шахты, губили рабочих. Но как не поверишь? Суд был открытый, все выложено, как на
ладони. Есть, есть еще у нас враги, Вася.
Новый, 1937 год впервые на школьном Васином веку начался с елки. Секретарь ЦК
ВКП(б) и ЦК КП(б)У Павел Петрович Постышев заявил в «Правде», что прежнего
религиозного значения никто уже новогодней елке не придает, а лишать радости ребят не
надо.
Елка стояла посреди полутемного школьного зала, Поднимаясь до потолка, серебрилась игрушками, словно присыпанная инеем, насыщала воздух хвоей. И хоть
была она одна ‐ единственная, зал, пока не зажгли освещение, походил на тихий
таинственный лес.
Праздник начинался с вестибюля, где на стенке гардероба повесили огромный
плакат: Улыбающийся Сталин надевает часы на руку пионерке ‐ колхознице Мамлакат
Наханговой; смуглая девочка в тюбетейке и красном галстуке подняла к нему лицо, сияющее счастьем; над их головами крупно алеют слова: «Спасибо товарищу Сталину за
наше счастливое детство!»
Новый год пришел в новой пионерской форме. После каникул стали продавать по
отрядам юнгштурмовки защитного цвета с тоненьким ремешком портупеи, короткие
бриджи, застегивающиеся под коленом, для девочек‐ тоже юнгштурмовки и прямые
короткие юбки.
Мама без слов дала Васе денег.
Почти вся дружина оделась в новую форму, но Гоша Дронь остался в полосатой
сорочке.
В полном параде, с тремя лычками на рукаве, как председатель совета дружины, поблескивая лакированным ремешком портупеи, поскрипывая ремнем на талии, в
начищенных вплоть до рантов ботинках, Вася явился к отцу.
Едва он снял пальто, как Поля ахнула и не смогла выговорить ни слова.
‐ Ну, теперь совсем гибель для девчонок,‐ усмехнулась тетя Роза, выглянув из
гостиной.
Вася вступил в кабинет. Папа вышел из‐за стола, мягко прошел в домашних туфлях
навстречу и, склонив набок голову, оглядел сына. Вася насторожился, заранее
огорчаясь от отцовской насмешки.
‐ Это… что? ‐ спросил папа.
‐ Новая форма для пионеров!
Вася не хотел рапортовать, но как‐то сама форма, и то что стоял навытяжку породили
такой тон.
‐ Для всех пионеров? Что‐то я не слыхал о таком решении. Наверное, горком
комсомола намудрил.
‐ Не знаю, всем пионерам продают.
‐ А деньги у всех есть на такое добро?
‐ Почти у всех.
‐ Вот‐вот! В вашей школе, где начальство собралось, и то ‐ почти. А в других школах?
А на окраинах? Ох, идиотство же, ей‐богу! Вырядили детей, как бойскаутов ‐ в расчете на
богатых родителей!
Вася спросил угрюмо:
‐ Отменишь?
Пана ответил таким бодрым, обнадеживающим голосом, будто только подобное
решение и могло утешить Васю:
‐ Отменим, отменим! Не пойдет такое дело!
Гоша равнодушно воспринял это известие.
‐ Крайкому виднее,‐ сказал он.
‐ Форму вскоре отменили и старший пионервожатый опять более или менее
сравнялся во внешнем виде со своими пионерами. Юнгштурмовку Вася надевал, когда
отправлялся играть во двор, в короткие брюки совсем забросил.
На первый в новом году сбор дружины пришел шеф из НКВД и рассказал пионерам о
докладе Сталина, который назывался длинно, но вполне понятно: «О недостатках
партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и других двурушников». Когда
Сталин выступал, то немедленно все выполнялось по его слову. Так отродясь было на
Васином веку.
Меры ликвидации начались с ареста председателя крайисполкома Грядинского.
Вася видел его несколько раз, всегда рядом с Эйхе: он был толстый, как Трусовецкий, и
носил расшитые косоворотки.
Ребята раздобывали у смятенных родителей обрывки сведений и стаскивали их в
кучу во двор. Они коллективно закончили следствие чуть ли не раньше следственных
органов. Во всяком случае, в «Советской Сибири» подробностей не появилось, кроме
слов: «Заклятый враг народа». А ребята знали, что Грядинский был в командировке в
Кемерово, заезжал к Дробнису и провел с ним наедине несколько часов. Шофер, который
возил председателя крайисполкома донес об этом в НКВД.
Вот она какая тянулась цепочка ‐ Пятаков был связан с Зиновьевым, Дробнис был
связан с Пятаковым, Грядинский был связан с Дробнисом! Но многие были связаны
Грядинским, и цепочка не могла на нем кончиться.
Однажды утром Вася и Элька, как всегда спустились во двор, чтобы встретиться с
Борькой Сахно и вместе идти в школу.
Небо было голубым и теплым, но в затененном домами дворе, как в колодце, стоял
холод; грязь, уже расплывающаяся днем, застыла колдобинами, и под ногами позванивал
битый ледок из луж, промерзших за ночь.
Борьки еще не было, и Москалевы от нечего летать разглядывали ломовую лошадь с
телегой стоящую у второго подъезда. Ее хозяин, узкоглазый алтаец, не двигаясь, равнодушно стоял рядом, опустив к сапогу плетку, надетую ремешком на запястье.
‐ Вдруг Вася увидел, как в дверь спиною протиснулся Эркемен Усургашев и следом ‐
его брат Николай. Они вытащили какой‐то ящик и взвалили его на телегу, к узлам и
