Эйхе повернулся, свесив через спинку кресла острый локоть, и, поочередно оглядев
товарищей тяжеловатым взглядом, сказал:
‐ Я получил шифровку. В Назарове восстали кулаки.
‐ Так надо всем выезжать немедленно! ‐ вырвалось у Ивана, а нервы уже
отреагировали вспышкой, будто замкнулись контакты в электрической цепи. Всю жизнь, с
той меловской ночи, вспыхивает злоба при известиях о кулацких бунтах, на ладони
ощущается отпечаток рубчатой рукоятки нагана.
Глаза у Эйхе стали ироническими, маленькая бородка дернулась в усмешке:
... Нет, краевой актив не будем в ружье ставить. Я ответил: пусть мобилизуют рабочих
и студентов, посланных на посевную, да местное ГПУ. В общем, понимаете ‐ кулацкий
салют в честь пятилетки! Они тоже газеты читают.
Зазвонил колокольчик председательствующего. Эйхе убрал локоть, повернулся
спиной. Все встало на свое место, и ничтожной представилась вспышка в глухом селе
Ачинской лесостепи. Да и вообще новость не была изрядной. По всей стране ходят
кулацкие вспышки. Бессильный и обреченный, бьется головой о стену последний
эксплуататорский класс.
Калинин, приготовившись к докладу, сидел сегодня не на председательском месте, а
сбоку от стола. Когда назвали его фамилию и зал надолго зааплодировал, он поднялся и, сутуловатый‚ уткнув в грудь седую бородку, спорым, деловым шагом пошел к трибуне.
Пережидая гул, он поудобней устраивался: мягкими жестами разложил бумаги, поправил галстук в прорези теплого вязаного жилета. Иногда он наклонял голову „ по‐
стариковски, поверх очков, поглядывал на людей.
Сталин сидел на своем обычном месте, вдали от председательствующего, и тоже
аплодировал Калинину, поставив локти на стол.
Вот они два самых популярных в партии человека! Ивану казалось в тот миг, что они
словно разделили между собой всеобъемлющие ленинские черты. У Калинина есть
бережная к людям мудрость, человеческая теплота и мягкая непреклонность, его
по‐родственному любят в народе и в партии. У Сталина ‐ железная воля, категоричная
непримиримость в борьбе. Его уважают и побаиваются.
Поглядывая на него, Иван вспомнил, что тринадцатый съезд партии не счел
возможным учесть совет Ильича и выбрал Генерального секретаря с чертами
несокрушимой непримиримости. Иван был согласен с этим: в суровую эпоху нужна крутая
рука.
Михаил Иванович говорил негромко и уверенно. Иногда он топтался на трибуне, и
тогда чувствовалось, что ему хочется пройтись, как по комнате. Иногда он нацеливался
пальцем в зал и, подчеркивая какое‐нибудь слово, напирал на «о».
Где‐то бунтовали кулаки. У Ивана зудела ладонь, помня отпечаток нагана, а Михаил
Иванович вел разговор, счищая с души шелуху озлобленности‚ ведя мысли логическим
путем марксистского анализа обстоятельств,
Революция уничтожила крупное землевладение и раздробила помещичью землю
между беднейшими крестьянами. Революция подсекла кулаков и взорвала
патриархальную семью, распылив ее Цельные наделы, В итоге сельское хозяйство
пришло к колоссальнейшему измельчению к падению товарности.
Осуществляя свои политические цели, революция затруднила свое экономическое
существование. Стране трудно дышится от нехватки хлеба.
Где же выход? Три года назад кооперативный план Ленина был для нас
теоретической проблемой. Теперь он стал практической необходимостью, которая
подгоняет потому, что не хватает продуктов. Кооперативный план Ленина ‐ вот где выход!
Наши колхозы и совхозы дают стране только шесть процентов хлеба. Бедняки и
середняки остаются главными поставщиками‚ мы должны поднимать и поднимаем их
индивидуальные хозяйства. И вот в деревне происходит двойной процесс: распадаются
при нашей политике кулацкие элементы, но зато многие середняцкие хозяйства, получив
от нас поддержку, так поправляют свои дела, что переходят в кулацкие. Из этого
круговорота тоже единственный выход ‐ Ленинский план коллективизации.
Трудно было совершить Октябрьскую революцию. Гораздо труднее было победить в
гражданской войне. И неизмеримо труднее собрать воедино 27 миллионов
индивидуальных мелкобуржуазных крестьянских дворов.
Таков закон пролетарской революции: она не кончается взрывом, она начинается
им. И эхо от этого взрыва не затихает, раскатываясь по годам, а грохочет все мощнее и
мощнее. Одна победа уже таит в себе необходимость другой, более грандиозной.
Иван откинулся в кресле и прикрыл глаза. Так он словно наедине остался с
докладчиком, с его тихим, крепким голосом, несущим от трибуны к нему прямым током
мысли и мысли, от которых тесно становилось в голове.
Какой поспешной, сделанной тяп да ляп, казалась собственная работа в окружкоме
перед этой многосложностью жизненных переплетений, которые нельзя разрубить
мечом, от которых не избавишься наганом! Простому секретарю окружкома нужен ум
европейского премьер‐министра, даже больше, потому что никогда ни одно
правительство не учитывало в практике всю глубину и взаимосвязь сложнейших явлений
и не пыталось так прибрать их к рукам, как делает это большевистская партия.
Где же найти такие точные весы, запастись такой мудростью, чтобы не только на
конференции, где действует коллективный ум, в каждый день, в каждой встрече с
