перенапряжения, а у нас тишь да гладь, да божья благодать. Товарищ Сталин разгоняет
такие темпы, аж дух захватывает, а мы заводы останавливаем.
‐ Партия разгоняет темпы,‐ негромко поправил Байков.
‐ Ну‚ догматик, ‐ усмехнулся Иван конечно партия. Партия дала по шапке Рыкову, партия требует темпов и темпов. Мы то с Трусовецким знаем, сами на шестнадцатой
конференции утверждали пятилетку. Но кто главный исполнитель воли партии? Сталин.
Вот он сверху беспощадно и раскручивает мотор.
‐ А слыхали, какую частушку контрики пустили? ‐ опросил Подольский:
‐ Дурница какая‐то, пробормотал Георгий Остапович.
‐ Антисоветская дурница‚ ‐ уточнил Иван‚ ‐ Враг работает, будьте здоровы!
Бальцер сказал:
‐ Вернемся к топливу.‐ И стал читать предложения. ‐ Создать чрезвычайную тройку по
топливу: Москалев, Трусовецкий, Подольский. Возложить на Трусовецкого мобилизацию
гужевого транспорта, а сегодня ночью ‐ вывозку из бань, вузов и жилых домов дров и угля
на завод «Красное утро». Поручить Подольскому проверить по своей линии весь аппарат
гортопа и отправить на лесоучастки принудчиков, получивших по пятнадцать суток
принудработ. Щетинину со всех вузов и втузов отправить на дровозаготовки триста
студентов, по возвращении создать им льготные условия для сдачи сессии. Обязать
Дроботова бить тревогу в газете. Байкову обеспечить агитаторами бригады, отправляющиеся в лес. За Москалевым ‐ общее руководство и связь с начальником
Томской дороги по вопросу о задержке угля.
Байков поднял руку с трубкой:
‐ Есть добавления. Байкову выехать на лесоучастки, Бальцеру ‐ на станцию Тайга.
Сдается мне, что наш уголек свистит по магистрали, не заезжая в аппендицит.‐ И добавил:
‐ А то неловко нам перед товарищами: мне работы на три часа дали, а Бальцера совсем
обидели. Пфр‐пфр‐пфр!
‐ Ну‐ну, проветрись на морозе! ‐ согласился Иван. Бальцера намечалось в горкоме
придержать для текущих дел. К тому же, в Кузбассе прорыв ‐ на уголек надежда плохая.
Ну, да ладно, испытать все надо. Принято? Принято.
После бюро осталась чрезвычайная тройка.
Москалев составлял разнарядку на людей и гужевой транспорт, чтобы утром все это
двинуть из города. Трусовецкий и Подольский по очереди наседали на телефон, и
Москалев чувствовал по их тону, что дело начинает раскручиваться. Где‐то уже запрягали
сани, где‐то открывали полупустые склады, где‐то милиционеры выводили принудчиков, ничего не понимающих спросонья.
Добродушно‐медлительный голос Георгия Остаповича сменялся звенящим режущим
ухо голосом Подольского:
‐ ДПЗ на провод…УТК на провод… Дежурного оперативника в кабинет к Москалеву.
Подольский был резкий, лихой, красивый. Его матово белое лицо оттенялось жгучей
чернотой изящных усиков и вьющихся волос, косой падавших на лоб. Правый глаз у него
кажется был поврежден – он видел, но всегда был прищурен, будто нацеливался в
каждого, на кого смотрел.
‐ Зачем ко мне оперативника‐то вызвал? ‐ спросил Иван с улыбкой, радуясь, этому
четкому и напористому человеку.
Подольский сказал Трусовецкому:
‐ Видал? Хочет, чтоб я по телефону приказывал о вашем гортопе!
Когда товарищи отзвонились, Москалев вызвал гараж и велел сторожу поднимать
Мишу. Пока подъехал «Бьюик», успели встретиться с оперативником и пошутить над
Подольским, который, после разговора при всех, пошел еще провожать своего
подчиненного.
Вышли на ночную улицу, и мороз зазнобил утомленные тела. ‐ Вот это да‐а! ‐ сказал
Иван, ‐ А мы людей подняли из‐за этих проклятых саботажников. На площади, лежащей
за горкомом, расплывался темный массив Управления Томской дороги, только три окна
там светились.
‐ Это где свет? ‐ воскликнул Москалев. ‐ Это у начальника дороги. Заедем!
Пока автомобиль проезжал вдоль площади, Иван говорил поглядывая на сжавшуюся
за рулем фигурку:
‐ Ты извини, Миша, что спать не идем.
‐ Не беспокойтесь, Иван Осипович.
‐ Как это не беспокойтесь? Ты уж бери себе режим секретаря горкома. Спать – так
обоим, а кататься ‐ так тоже вместе.
‐ Хорошо.
После разговора с начальником дороги, мрачные залезли в машину. Судорожно
зевнув и сладко чмокнув губами, Трусовецкий проговорил:
‐ От, ты ж скажи, бюрократ. У него, видишь, Кузбасс, Новосибирск. А на Томск и не
глядит.
‐ В «Сибири» писали,‐ сказал Подольский,‐ Наш край, награжденный орденом
Ленина, не может терпеть на своей территории дорогу с орденом черепахи. Так и похоже
– черепаха, сукин сын!
‐ Да, срочно Бальцера в Тайгу,‐ отозвался Иван с переднего сиденья.‐ И телеграмму в
крайком. Пусть сами разделываются с такой фигурой.
Настроение у всех поправилось, когда на заводском дворе «Красного утра» увидели
сутолоку. В плавающих блестках изморози горели все лампочки на столбах и у входов
цехи, в их жидком свете двигались сани и закутанные фигуры людей.
Директор завода, с опущенными ушами треуха и с поднятым воротником
полушубка, зажав под мышкой рукавицы, тряс Москалеву руку и повторял:
‐ Спасибо, спасибо, товарищ Москалев.
