бородатым швейцаром дверь московской гостиницы «Метрополь» и с головой ушел в
предсъездовскую суету.
Москалев, как всякий партийный работник, любил конференции и съезды. Они
рождали
своеобразное ощущение деловитой праздничности. Коллективно подводятся итоги
партийного труда, со всех концов Союза слышишь голоса рапортующих товарищей, и
становится особенно ясно, что опять крепко толкнули страну вперед, и сознаешь, что твой
толчок тоже был ощутим и недаром ныло не раз твое плечо.
Праздничное настроение усиливалось всем ритуалом приема делегатов, начиная от
лучших номеров и столовых и кончая роскошными блокнотами, связкой книг, альбомом
грампластинок с записью ленинских речей, которые вручались делегатам при
регистрации.
И хотя почти наверняка знаешь, что когда дойдет до дела, то будешь краснеть и
волноваться, относя к себе критику в адрес других,‐ но все равно не покидает ощущение, что тебя малость балуют. Ну, а почему же партии не побаловать хоть немного самых
самоотверженных своих работников? На местах‐то их баловать некому, там, наоборот, от
них все жаждут ласки и помощи.
XVII съезд партии открылся в Большом Кремлевском Дворце.
Зеркала в темностенном вестибюле, беломраморная лестница с золочеными
перилами, огромные батальные картины над ней,‐ все оставалось по‐прежнему. Но там, где начались заседания, больше не было ни витых колонн, ни лепной позолоты.
Андреевский и Александровский залы слились в один, который отныне назывался просто: Зал заседаний. Стал он огромный и белый, с ореховыми панелями по низу стен, и в белой
нише за возвышением президиума стояла скульптура Ленина. Ильич делал шаг навстречу
делегатам, и не призывно, а просто приветственно была протянута его рука.
Между рядами кресел тянулись ряды наклонных столиков, в их ящиках лежали
наушники, а круглые шишки, обозначающие границу столика соответственно креслу, оказались миниатюрными репродукторами. Этот зал тоже был подарком делегатам XVII съезда.
Президиум занимал места, делегаты поднялись, общей волной поднимая и
Москалева. Впереди шел Сталин, с улыбкой оборачивался на ходу к товарищам и
подчеркивал какие‐то слова взмахом указательного пальца. Боком между креслами
прошел Калинин.
Коренастый и подвижный Киров как только сел в президиуме, так повернулся к кому‐
то в следующем ряду и до самого звонка председательствующего все разговаривал.
Изредка поворачивая к залу широко смеющееся лицо.
Старый знакомец Каганович протиснулся к Сталину, Иван подивился изменениям в
его внешности: подбородок у него был голый! Он сбрил свою всегдашнюю бородку «под
Ленина» и оставил только усы, густые, чуть свисающие ‐ «под Сталина».
За спиною президиума не было, как прежде, алых знамен. Только Ленин стоял, смотря далеко в зал. То ли от непривычно огромных размеров нового зала, то ли от
гигантской фигуры Ленина как‐то терялся президиум, и когда Сталин, поблескивая издали
сапогами. спускался по ступеням к трибуне, чтобы начать отчетный доклад, Москалев
впервые заметил, что он невысокого роста. И это наблюдение было обидным, оно
нарушало торжественный настрой души.
Впрочем, все восстановилось, как только раздался медлительный голос с грузинским
акцентом.
‐ Настоящий съезд проходит под флагом полной победы ленинизма, под флагом
ликвидации остатков антиленинских группировок‚‐ говорил Сталин, подчеркнуто
растягивая начало фраз и как бы обрывая окончания.
‐ Если на XV съезде приходилось еще доказывать правильность линии партии и вести
борьбу с известными антиленинскими группировками, а на ХVI съезде ‐ добивать
последних приверженцев этих группировок, то на этом съезде ‐ и доказывать нечего, да, пожалуй ‐ и бить некого. Все видят, что линия партии победила.
Иван хлопал в ладони вместе со всеми и смотрел, не отрываясь, как Сталин, пережидая овацию, пальцем исподнизу разглаживает усы.
Когда‐то Гоша Трусовецкий искал у себя оппортунистические перышки. А у него, у
Москалева, никогда и намека не было на таковые. Он влюблен и темпы, которые
разогнал Сталин, влюблен в его твердую руку и суровую душу, не знающую
компромиссов. И что бы там ни говорили либеральные интеллигентки, но победителей не
судят. Ведь кулачество ликвидировано, 65 процентов крестьянских хозяйств
объединилось в колхозы, вместе с совхозами они владеют 85 процентами зерновых
площадей Союза. Ильич мечтал о 100 тысячах тракторов а у нас их уже 204 тысячи, Вот
теперь‐то мы вылезли из полосы чрезвычайных мер, вот теперь пусть радуются
интеллигентки. Он, Москалев, и сам приехал на съезд, перед лицо вождя, не с пустыми
руками. Он мог бы рассказать, как поднимается Томск и делается цитаделью
большевизма. Пятилетка не обошла Томск‚ он не умирает. Уже построена единственная в
СССР фабрика карандашной дощечки, расширен завод «Металлист», дающий врубовые
молотки для Кузбасса, научные работы томских НИИ внедряются по всей стране, выпускники томских вузов работают в каждом уголке Сибири.
Если бы Москалев выступал, то он публично бы разругал недавнюю книгу Эренбурга
«День второй», в которой тот все‐таки протащил свою идейку об умирании
