спальни, но папиного голоса не слышал. С неспокойным сердцем нырял он в утренний
мороз и еле дожидался часа, когда возвратится домой.
Однажды, как всегда в полдень, он шел из школы своим длинным путем по улице
Ленина и мечтал, что, может, сегодня пустят его к папе.
Вдруг в сером, вялом воздухе словно закричал кто‐то: прямо в глаза впечатался
черно‐красный флаг. Оглушенный Вася с ужасом остановился под ним. Флаг опал
неподвижно, будто сам был мертв, и впереди висели тоже траурные флаги. На
склоненных древках, в жутком сочетании черного с красным, они неровной линией над
балконами и подъездами уходили вдаль, бледнея в дымчатом воздухе. У некоторых
домов стояли длинные лестницы, и люди, стоя на них, укрепляли все новые флаги.
Вася побежал. Побежал вверх по ступеням. Кололо сердце, наверно от проклятого
невроза, а он бежал, чувствуя невыносимую тяжесть зимнего пальто, не вытирая
слез и смертельно тоскуя о том, что так еще далеко до дома. Он бежал, волоча
школьный портфель, и кощунственной сладостью, прерывисто, как пульс, билась мысль, что если папа умер, так весь город погрузился в печаль, весь в его память покрылся
черно‐красными флагами.
Поля отшатнулась, открыв двери:
‐ Ой, господь с тобой!
‐ Где папа? ‐ швыряя портфель, закричал он.
‐ В кабинете папа‚‐ пробормотала Поля. ‐ Ой, и Розы Порфирьевны нету, и как
потревожить Ивана Осиповича? Он едва ‐ то поднялся. Может, я чего сделаю?
Папа сидел за столом в халате тети Розы, бледный, всклоченный, и слабым голосом
говорил по телефону. Вася плюхнулся в кресло и, улыбаясь без удержу, уставился на
папину небритую щеку. Папа взглянул и пальцем показал у себя под глазом. Вася провел
у себя под глазом, и на пальцах осталась грязная влага. Тогда он на цыпочках вышел из
кабинета, чтобы снять пальто и утереть лицо.
Когда он вернулся, папа уже кончил говорить по телефону и сидел, сгорбившись, зажав ладони в коленях.
‐ Почему‐то везде траурные флаги,‐ виновато попытался объясниться Вася.
‐ Да. Убит Киров,‐ сказал папа через силу.‐ Словно нарочно, негодяи, выбрали
именно его. Совсем недавно я слышал, как он говорил, что так хочется жить и жить!
Вася мало что слышал о Кирове прежде и лишь теперь столько узнал о нем! Лишь
после смерти Киров стал для него живым, стал очень близким человеком, потому что
тоже оказался томичом.
...Он так хитро организовал в Томске подпольную типографию, что жандармы не
могли найти ее, пока сам собой не провалился в подполье домишко, под которым
пряталась типография.
Со двора виднелась бывшая тюрьма, в которой сидел Киров, теперь в ней была
редакция «Красное знамя».
Недалеко от школы Киров в 1905 году под пулями царских солдат поднял красное
знамя, выпавшее из рук рабочего Кононова...
«Советская Сибирь» опаздывала в Томск на сутки, центральные газеты приходили
еще позже. И вот несколько дней подряд все ложились и ложились на стол газеты
в траурной рамке, с портретом улыбающегося человека.
Вася прочитал, что 1 декабря, сразу же в день убийства, Президиум ЦИК принял
постановление, чтобы следственные власти вели дела обвиняемых в подготовке или
совершении террористических актов в ускоренном порядке: «Судебным органам не
задерживать исполнение приговоров к высшей мере наказания из‐за ходатайства
преступников данной категории. Органам НКВД приводить в исполнение приговоры к
высшей мере в отношении преступников вышеназванных категорий немедленно по
вынесению судебных приговоров».
Вася знал, что первого же декабря в Ленинград выехали Сталин, Молотов, Ворошилов, Жданов. Киров еще не был похоронен, как были приведены в исполнение
первые приговоры: в Ленинграде расстреляно 37 человек, в Москве—29.
6 декабря Москва хоронила Кирова у Кремлевской стены. В этот вечер папа, несмотря на запрещение врачей, взошел на трибуну в зале Дома Красной Армии, где
собрался партийный актив.
После болезни глаза его ввалились и исступленно смотрели из темной глубины.
Только Вася, да еще тетя Роза чувствовали, как ему трудно говорить громким голосом, они улавливали еле заметные придыхания, и тетя Роза качала головой.
‐ В эту минуту,‐ говорил папа,‐ орудийный салют возвестил миру о печали
пролетариев. Классовый враг пытается внести в наши ряды панику. Но партия
большевиков не знает паники. На партийном языке нет такого слова ‐ паника!
7 декабря в Белоруссии было расстреляно 12 человек. 13 декабря военная коллегия
в Киеве приговорила к расстрелу 28 человек
Но страна, и охваченная тревогой, все равно шла вперед.
В эти дни Совнарком вынес постановление об отмене с нового года карточной
системы на хлеб.
В эти дни, потрясшие страну, Вася словно приобщался к великой и тревожной жизни
партии, к делам своего отца. Только он не мог понять, почему убийцы Кирова оказались
одновременно и в Москве, и в Киеве, и в Минске, и почему их было так много ‐ больше
ста человек.
Папа объяснил сурово и кратко:
‐ Враги везде готовили покушения, их заранее схватили за руку
Будто по мере выздоровления папы отступали и грозовые дни. Расстрелов больше
не было, газеты заполнились заметками о подготовке магазинов и хлебопекарен к
