– Чтоб вы понимали, – Женя покосилась на Ингу, – разработки не совсем чистые, основу некоторых притаскивала разведка, а наши доводили до ума. Reverseengineering в действии. Вертман свободно говорил на трёх языках и был настоящим магом в фармакологии. Когда мы защищали свои жалкие дипломы, он практически руководил этой лабораторией. Давай по второй. – Она подождала, пока Архаров наполнит рюмку, выпила, захрустела огурцом. – А потом наступил крантец. Сначала прекратилось финансирование, было принято решение лабораторию расформировать. Знаю, что Толя поднял волну, чуть ли не на одиночный пикет ходил. Поэтому он был первым, от кого избавились.
– А дальше? – Кирилл снова взялся за бутылку, но Женя отодвинула рюмку в сторону.
– А дальше пришла нищета. Я как-то встретила его на улице, поняла, что ему хлеба не на что купить. Предлагала варианты. Но он от меня чуть ли не бежал. Ему было стыдно, что я вижу его таким. – Холодивкер замолчала.
– Это точно ваш Вертман в клинике? – спросил Эдик.
– Послушайте! Вижу, вы совершенно не понимаете! – Холодивкер опять закурила и теперь часто затягивалась, отчего её речь наполнялась паузами, как воздушными пузырьками.
– Это человек совершенно иной природы. Он из Люденов!
– Кого?
– «Волны гасят ветер» читали? – Женя безнадёжно махнула рукой. – Есть такая теория, Стругацкие на эту тему писали, что наше ДНК эволюционирует и даст начало новому виду людей со сверхразвитыми интеллектом и ответственностью. Вертман именно такой, у него есть тот самый «зубец-Т на ментограмме»! Оттого он так одинок, нынешнему поколению учёных его не понять, они безнадёжно отстали, морально в том числе. Выгода, слава, комфорт, грязные опыты его никогда не интересовали. Он не стал бы синтезировать левак для похудения и толкать его в соцсетях даже ради науки. Это слишком мелко для его масштаба, он выше всего этого. – Она смяла сигарету и повернулась к Эдику. – И да, это наш Вертман. Я видела его около клиники.
– Чёрт, – Инга даже привстала, – ты… он… ты его… – Она осеклась.
– Вертман не может быть связан с этими убийствами, и точка! – веско произнесла Женя.
– А почему бы вам просто не поехать к нему и поговорить по душам? – спокойно спросил Эдик.
– Езжайте к Вертману, – согласился с ним Кирилл. – А я наведаюсь… – он ткнул карандашом в Vitaclinic на Ингиной схеме, – к Агаджаняну Арегу Саркисовичу.
Кирилл подпёр коленками руль, забросил руки назад за голову, резко потянулся до хруста в позвонках. Качнулся вперёд, крутанул ручку громкости радиоприемника и одновременно с силой вдавил палец в кнопку водительского стекла. В салон машины ворвались свист и ветер. И запах молодого лета.
– А-а-а-а-а! – заорал он в открытое окно.
С лобового стекла встречной фуры на него высокомерно глянули полуголые красотки в компании генералиссимуса, усатый дальнобойщик в бейсболке покрутил пальцем у виска, и грузовик съехал в зеркало заднего вида, обдав плотной стеной воздуха машину Кирилла. На МКАДе он сбросил обстоятельства и обязательства, на траверсе Подольска отстали, наконец, мысли о начальстве и службе. В глубине души плескался только неприятный осадок, оставшийся после ссоры с Ингой и Женей. Хорошо, что они помирились, но всё же… ссадина осталась.
На него набегала дорога, на неё – наступал лес, лес разрывал холмы, покрытые некошеной травой, проносились заборчики и палисадники. Иногда вставлялись оранжевые кубы логистических центров. Но чем дальше от Москвы, тем меньше оставалось суеты, тем дальше видели глаза.
«Господи, как мы живём! Злые, чумовые, дом – работа – «Дядя Стёпа», и то иногда. Вся жизнь – в экране компьютера, смотришь как в щель из вонючего танка, громыхаешь прямо по друзьям и родным. Сбежать, что ли, из города нахрен?»
Машина запрыгала на стыках моста через Оку, Кирилл въехал в Тульскую область. Через пятьдесят километров он увидит дочь и проверит, наконец, что это за зверь такой – военно-патриотический лагерь «Молодой гвардеец». Архаров понял, что улыбается, и вырубил радио совсем.
Дорога стала хуже, а настроение – лучше. На обочинах стоп-кадрами мелькал придорожный ритейл: клубника, чахлые саженцы, банки с белой бумагой внутри. До скрипа в зубах захотелось глотнуть тёплого молока только что из-под коровы, как на каникулах в детстве.
