Синяков не было. Да и после того огромного количества масок, которые мне делали перед макияжем, сам макияж — даже если бы какие-то синяки и были, он бы вряд ли что-то смог заметить.
Однако, чувствуя, что супруг раздражён, я благоразумно промолчала.
Соболев же зло смотрел мне в глаза.
— Я не позволю своей жене спиваться, — процедил он сквозь зубы. – Если ты не можешь вести себя адекватно, то твоя свобода на этом закончена.
— Мне надо отчитываться перед тобой за каждый выпитый бокал спиртного? – сделав вид, что я не поняла причины наезда, ровным тоном поинтересовалась я. – Тебе не кажется, что это уже слишком.
— Не слишком, — отрезал Соболев. – Мне не нравится получать фотографии моей жены, бухающей в одиночестве на балконе, даже если эти фото сделаны моей собственной службой безопасности.
— Ооо, мне тоже не все фото нравятся, — энергично закивала я головой. – А от некоторых видео вообще воротит, но что поделать - такова жизнь.
— О чем ты? – впился в меня взглядом Соболев. Я мысленно дала себя подзатыльника: дура, зачем надо было открывать рот!
— … о том, что мне не нравится, когда твои охранники лезут в мою частную жизнь, — попыталась я как-то выкрутиться.
Соболев усмехнулся.
—Ты привыкнешь к этому. Когда-нибудь.
Но я не хотела.
Не хотела привыкать, не хотела оставаться его женой – не хотела даже сидеть с ним в одной машине. Когда –то я сделала огромную ошибку, подумав, что мужчина, с которым я познакомилась – самый чудесный человек на свете. Но это была именно что ошибка.
… это случилось не в суде. Тогда меня так покоробил его циничный взгляд, что не осмелилась больше смотреть в его сторону, заставив себя сконцентрироваться на наброске.
Он же просто исчез, появившись в моей жизни спустя несколько недель – как будто совершенно случайно.
Я возвращалась с работы привычным маршрутом, врубив в наушниках своего любимого Ханса Зиммера.
— Девушка, — услышала я чей-то голос рядом. Почувствовав на своём плече мужскую руку, я обернулась. – У вас сумка открылась.
И мужчина – тот самый, из суда – протягивал мне кошелёк и связку ключей. – У вас выпало.
— Спасибо, — я машинально потянулась за своими вещами, не избежав прикосновений к пальцам его раскрытой ладони.
Обычно про такое пишут в любовных романа: про всякие молнии чувств и обжигающие прикосновения, но… я и правда почувствовала что-то странное. Так, будто я коснулась своей судьбы.
Мне бы принять это за предостережение, убежать куда подальше, но я как дура замерла под взглядом удивительных мужских глаз.
— А я вас знаю… вы ведь в суде недавно были, да? – первым задал этот вопрос мужчина.
Я кивнула.
— Да… я рисовала там.
У мужчины высоко поднялась бровь, поэтому пришлось пояснять:
— Судья не разрешил видео или фотосъёмку, но на рисунки это не распространяется.
— Ааа… так вы художница?
Я замотала головой.
— Вообще-то, я архивист. Просто рисую хорошо.
Мужчина, рассмеявшись, покачал головой.
— Умница и красавица… мне повезло. А я – Дмитрий.
Он пристально посмотрел на меня и зачем-то повторил своё имя уже с фамилией:
— Дмитрий Соболев.
— Яна Белых, — представилась в свою очередь я, на всякий случай добавив: — Вы простите, я не особенно за процессом следила… Вы – один из следователей по этому делу, да?
Лицо Соболева сделалось непроницаемым.
