Анька, дурочка… Зачем надо было так рисковать? Я ведь уже давно не имела никаких иллюзий: Соболев – зверь, страшное чудовище, которое только изображало из себя хорошего парня. Она знала, что я не вернусь – не смогу к нему вернуться. Анька…
«Без паники. Сестра может быть просто где-то загуляла».
Мне хотелось в это верить.
Но вот упрямые факты говорили о другом.
Ладно бы, она просто не ответила и не перезвонила маме – с мамой у сестры давно были напряженные отношения, но вряд ли бы она стала подставлять Анжелику.
А ещё я вспомнила утреннее появление Соболева.
Проанализировав весь свой день, я нашла ещё одну неприятную несостыковку: утром Соболев говорил о приеме у губернатора, который будет аж на следующей недели, а вечером появилась его секретарша – с этой новостью про открытие нового перинатального центра. Что, у Соболева так резко поменялись планы? Или он запамятовал мне сообщить утром, что кроме приема у губернатора будет ещё и открытие центра, а?
Рациональная часть меня пыталась найти причину, по какой Соболеву приспичило вызвать меня на открытие центра.
Допустим, он узнал, что я знаю – и что? Мы живём раздельно… да и вообще, измена – в наше время не криминал.
Или, вот ещё: возможно, утром Соболев сам ещё не знал про центр. Ему могли сообщить позже : вряд ли бы он поехал на его открытие, если бы не приезд премьера.
Да, подумала я, это самое рациональное объяснение. Соболеву сообщили о приезде премьера уже после нашей встречи. В результате он поменял свои – и мои – планы.
А Анька?
Я надеялась, что уже завтра сестра найдется. Если нет, съезжу к ней после открытия центра – чтобы просто удостовериться, что с сестрой всё хорошо.
Глава 4
Утром я проснулась свежая, как парниковый огурчик: удивительно, но выпитая накануне целая бутылка шампанского не дала никакого похмелья.
Отказавшись от пробежки, я сделал себе кофе – и долго пила его на балконе, пытаясь ещё раз прокрутить в голове вчерашние мысли.
Утром всё казалось… куда менее драматичней, чем ночью.
То, что Анька не ответила на мамины телефонные звонки и пропустила «деловую» встречу ещё ни о чем не говорит. Моя сестра могла найти… более обеспеченного клиента, только и всего.
И вообще, какой смысл Соболеву что-то делать с Анькой – он и так уже заставил её расплатиться за все её грехи.
Без пяти минут девять я вышла из дома: машина с Мариной уже стояла возле моего подъезда.
— Мы опаздываем, Яна Владимировна, — изображая дурашливый кукольный тон, издевательски пропела Марина.
Я поглядела на часы — ровно девять. Но вслух препираться с секретаршей не стала: если ей нравится считать, что я опоздала, почему бы не доставить ей такое маленькое удовольствие. Может, после этого она будет чуть счастливей.
Я растянула рот в похожей улыбке и протянула в похожем на её тоне:
— Мы не можем себе этого позволить.
Забравшись в машину, я вытянула шею и, продолжая подражать Марине, ласково произнесла в сторону водителя.
-Мчите нас, милейший.
Бритые затылки впереди дружно ухнули, но вовремя закрыли рот, не давая ни малейшего повода для своего увольнения.
Интересно, кого это они опасаются: меня или эту диву в настоящих лабутенах?
Мне всё равно. — Мне давно было всё равно.
Салон, куда меня привезли, естественно, был самым дорогим и неприступным не то, что у нас в городе – в целой области. Только селебритис, жены высших чиновников и олигархов.
Ну, как бы понятно, что в другое место привести меня и не могли.
Пока одна команда приводила мою тушку в божеский вид, другая бегала с платьями и туфлями к стилисту, который о чем-то тихо переговаривался с моим супругом: слишком бледным и нервным парень казался для простого телефонного разговора.
Я же послушно сидела в кресле, позволяя профессионалам делать с собой всё, что заблагорассудится. В конце концов, приду домой – смою; главное пережить сам день.
А Маринка злилась. Пила шампанское из высокого бокала (и это в девять утра!), жрала тепличную клубнику – и бесилась оттого, что её на праздник жизни не позвали.
Дурочка.
Спустя два с половиной часа меня, наряженную как новогодняя ёлка – в смысле, со вкусом, но дорого и богато одетую – выпустили наружу.
Стилист, вручивший мне белое платье – футляр и бежевые шпильки, позаботился о том, чтобы все это оттенялось тяжелыми золотыми украшениями, которые, зная Соболева, точно были настоящими.
Главное, не думать, сколько это всё может стоить… а какая, впрочем, разница, всё равно меня никто не грохнет и даже не похитит.
Не посмеют.
Затормозившая возле крыльца иномарка не оставила мне много времени для размышления: за мной, оказывается, уже приехали.
Один из телохранителей открыл пассажирскую дверь – и я нырнула в автомобиль, аккурат по крыло своего супруга.
Соболев повернулся и смерил меня с ног до головы.
— Сойдет? – спросила я, так и не дождавшись ни единого слова приветствия.
Выкинув руку, Соболев схватил меня за подбородок и несколько раз больно дернул моё лицо в разные стороны.
— У тебя синяки под глазами, — рявкнул он, скривившись.
