Закрывшись в ванной на квартире у Марты, Нил обтер свои кровавые царапины на предплечьях туалетной бумагой.
«Что бы я ни делал, становится только хуже» — подумал он.
И как теперь объяснить Марте эти царапины? Она ведь их неизбежно заметит. Он не мог их никак убрать. Не мог и скрыть под длинными рукавами — невозможно все время ходить в одежде с длинным рукавом в июле, не вызвав подозрений.
Каким образом можно расцарапать себе руки посреди ночи?
Нужно было придумать объяснение, которое не включало в себя выход из квартиры и драку.
Довольно врать. Именно ложь и загнала его в такое положение.
Ложь и любопытство.
«Знал же, что не следовало встречаться с этой Карен» — подумал он.
Это была первая ошибка. Вторую ошибку он совершил, когда переступил порог ее квартиры.
К тому моменту он уже ее увидел, уже подтвердил реальность предыдущего визита, совершенного с помощью браслета. Не было никакой нужды заходить внутрь.
Так зачем он это сделал?
Нилу хотелось думать, что он вошел потому, что ему стало жаль ту девушку, и захотелось отвлечь ее от тягостного одиночества. Отчасти, так оно и было. Но в то же время, его влекло к ней. Ему понравилось быть в ее голове. И понравилась ее внешность, чего греха таить.
«Нет! — твердо сказал он себе, — Ничего такого. Я не изменяю Марте. Черт возьми, я ведь это доказал уже, разве нет? Если бы я собирался с кем-то переспать, то сделал бы это с Элизой. Она была куда привлекательнее, чем Карен. И сама предлагала. Но я отказался».
Просто посмотреть, что будет дальше?
«Я же не думал, что она на меня нападет!»
Нил вспомнил, как ударил ее. Тогда ему было страшно. Он ударил ее только ради самозащиты, и сейчас ему было немного мерзко это вспоминать.
Но момент удара… чувство, как его кулак вминается в ее мягкий живот… и как он хватает ее, чтобы не расшиблась при падении… и осознание, что она голая под этой тонкой футболкой…
Он подхватил ее под мышки, но легко мог взять и за грудь. Просто схватить, полапать, а потом легко убедить себя, что сделал это случайно… ну, просто пытаясь помочь.
«Я этого не сделал, — напомнил он себе, — Я никак не воспользовался ее беспомощным положением. Только посмотрел… оглянулся, стоя на пороге. В этом тоже нет ничего такого. Я что ли виноват, что она трусы сняла? Кроме того, я особо и не пялился. Можно подумать, я прямо остановился и сел на корточки и принялся ее там разглядывать. Нет, я просто оглянулся и ушел».
Вспоминая эту сцену, он немного возбудился и ощутил чувство вины.
«А она поимела меня» — подумал он, глядя на свои разодранные руки.
Царапины болели. Она содрала несколько полосок кожи с обоих его предплечий: три царапины на одном, четыре на другом. Некоторые почти незаметные.
Но на каждой руке было по две глубоких кровоточащих бороздки.
Основной урон нанесли ее средний и безымянный пальцы, похоже.
Эти раны говорили сами за себя.
Никто не сможет их спутать с царапинами от колючек, или кошачьих когтей или чего бы то ни было, кроме человеческих пальцев с длинными ногтями.
Увидит такое Марта — и всерьез начнет подумывать, что он, возможно, и есть убийца Элизы.
Нил открыл ящик с аптечкой в поисках антисептика.
И понял, что никогда не видел содержимого этого шкафчика. Полки были заставлены личными вещами Марты: зубная щетка и паста, зубная нить, маленькие пластиковые пузырьки аспирина, парацетамола и рецептурных таблеток, ватные шарики, тюбики с мазями и кремами, пузырек таблеток для контрацепции.
Ему не хотелось знать, что тут у Марты лежит.
«Это почти так же плохо, как читать чужие мысли» — подумал он.
