Также не помогло наблюдение за тем, как она причмокивала и слизывала липкий соус со своих пальцев, периодически удовлетворенно постанывая и закатывая глаза.
Зато помогло нечто иное.
Незадолго до прибытия еды, Сью перевела разговор на тему, которая не имела никакого отношения ни к женщинам, ни к наличию или отсутствию белья на ком-либо.
— Не то чтоб я прям ваще не знаю, как по-нормальному говорить. Просто никогда особо не приходилось. Повода не было там, то-сё. Слышь, а давай, ты мне покажешь, чего и как я там неправильно говорю?
— Ты уверена, что хочешь на это тратить время?
— Конечно. Оно мне надо, тебя позорить? И тебе оно надо, когда я болтаю как Джед Клампетт?[18] Блин, ты же у нас большой голливудский сценарист.
Нил рассмеялся.
— Не настолько большой. Может, когда-нибудь стану.
— Ну короче, меня срочняком надо научить как чётенько базарить, без всякого там.
Судя по ее ухмылке, над последней фразой она специально постаралась.
— Что ж, — сказал Нил, — давай попробуем…
После этого, в любую минуту, когда они не пили коктейли, не жевали еду и не пытались слизать вездесущий соус со своих пальцев, все их разговоры касались улучшения речевых навыков Сью.
Нилу помогло поработать немного учителем словесности. Он мог сконцентрироваться на том, что знал и умел, не отвлекаясь на прочее. По крайней мере, какое-то время.
Но ему так и не удалось ни на мгновение освободиться от знания, что Сью прекрасно осведомлена о его чувствах.
К моменту выхода из гриль-бара «Сочные ребрышки», он чувствовал себя вымотанным как после тяжелой работы. Судя по времени на наручных часах, парк должен был закрыться часа через три.
Нил и Сью пошли, держась за руки, ко входу в дальнем конце частокола.
Солнце только-только скрылось за горами на западе.
Теперь вся гряда была подсвечена ослепительно-золотым сиянием, которое исчезло, когда они прошли под кривоватым деревянным знаком, где можно было прочитать:
НЕОСВОЕННЫЕ ТЕРРИТОРИИ.
— Ну, что ж, — произнес Нил.
Сью сжала его ладонь и ухмыльнулась.
— Это настоящее. — сообщил он.
— В смысле? Настоящее что?
— Карнавал.
Хотя солнце едва успело сесть, все огни в Неосвоенных Территориях ярко горели, наполняя сумерки красным, зеленым и желтым.
Десятки переливающихся разноцветных огней. И шум. Ярмарочный шум.
Гудки каллиопы[19], бренчание банджо, грохот и рев американских горок, крики и визги, возгласы зазывалы, баханье выстрелов из тира, звон колокольчиков… другие звуки, которые Нил не мог ни различить, ни опознать. Карнавальный шум. И карнавальные запахи сигарного дыма, сладкой ваты, попкорна, выпивки, парфюма и лосьона для загара…
И люди.
Не гигантские толпы, что всегда присутствуют в Диснейленде, Волшебной Горе и тому подобных парках, но гораздо больше народу, чем Нил ожидал встретить в таком месте, как Форт. Они не могли все быть местными. Нил мог предположить, что некоторые приехали из таких городов как Рино, Спаркс, или с озера Тахо…
Можно было различить ковбоев, дальнобойщиков, плотников, официанток, студентов, туристов с рюкзаками, учителей, великовозрастных хиппи, бойких пенсионеров. Были молодые супружеские пары. Маленькие дети на колясках и в рюкзаках родителей. Дети постарше, с криками бегающие туда-сюда.
Стайки подростков-старшеклассников, что пытались выглядеть крутыми взрослыми мужиками. Стайки старшеклассниц, что жевали жвачки, перешептывались и хихикали. И юные парочки, что гуляли, мило держась за ручки, полностью увлеченные друг другом.
Ни одного типа бандитской наружности в пределах видимости Нил не замечал.
Повсюду ковбойские шляпы, узкие джинсы и сапоги.
Никаких мешковатых штанов, спущенных до середины задницы, никаких огромных рубашек и курток, призванных спрятать выпирающий 9-миллиметровый пистолет, или обрез дробовика, или автомат «Узи».
— Ну, Тотошка, мы определенно больше не в Лос-Анджелесе… — пробормотал Нил.
— Нет. — сказала Сью, — И я там никогда не была. В Лос-Анджелесе. Но ты ж меня туда отвезешь завтра, да?
Он улыбнулся и пожал плечами.
— Не знаю. Возможно, мне захочется просто остаться здесь, где уютно и безопасно.
— Слышь, а безопасно ли на вон том «Пони Экспрессе», а?
— Сомневаюсь.
Гигантский белый каркас американских горок нависал над всеми прочими аттракционами и увеселениями в дальней части главного проспекта парка. Выглядел он как железнодорожный мост, построенный безумцем — настолько резко рельсы взмывали в сумеречное небо, а затем падали вниз, с крутыми как обрыв склонами, головоломными поворотами и новыми кручами.
Все это было увешано лампочками как рождественская ёлка.
Пока Нил глазел на сооружение вдали, поезд из полудюжины вагонеток взлетел на высочайшую точку и рухнул прямо вниз. Он увидел, как многие из пассажиров вскинули вверх руки, словно прося пощады. Услышал смутные, далекие крики ужаса и радости.
— Божечки… — произнес он.
— Все еще хочешь прокатиться, да?
— Смерть — долг наш перед Богом[20].
