Он подошёл к столу, развернул газету и, облегчённо вздохнув, выложил на стол синие коробки. Потом достал из кармана рубль.
– М-да! – развёл руками мужчина и потёр себе лоб. – Ничего не понимаю: Женя сказал мне, что папирос не было.
Женя, опустив голову, водил пальцем по цветку, вышитому на скатерти, и напряжённо сопел.
– Ну ладно, – видимо придя к какому-то заключению, весело тряхнул головой мужчина, – потом разберёмся. А сейчас давайте чай пить. Небось с мороза по стаканчику неплохо? А? Как ты думаешь, Вить? Иди вешай пальто.
Витя удивился, откуда мужчина знает его имя. Он нерешительно взялся за пуговицу, раздумывая, снимать ли пальто или лучше уйти. Но когда мужчина шутливо крикнул: «Ну, чего, как сыч, надулся? Сходил бы лучше на кухню за чайником!» – Витя уже спокойно расстегнул все пуговицы и, попрыгав, пока с рук не сползло пальто, пошёл к вешалке.
На столе в окружении трёх фарфоровых чашек добродушно попыхивал чайник. В плетёной хлебнице лежал нарезанный белый хлеб. На широком блюдце белели кирпичики сахара и лежали ровные, неполоманные квадратики жёлтого печенья.
Сначала ребята стеснялись, но после первой чашки осмелели и вскоре наперебой рассказывали дяде Серёже о своих играх, о школьных делах, о том, что учатся не плохо и не на «отлично», а на четвёрочки…
– А завтра День птиц. Все скворешни будут приколачивать!.. – вдруг почему-то печально вздохнул Женя. – А мы лучше хотели сделать – птицу выпустить, но не придётся, видно…
«Вот проболтался так проболтался!» – испуганно подумал Витя и толкнул под столом Женькину ногу. Тот, будто ничего не заметив, уже с азартом продолжал:
– Ух, дядя Серёжа, и поёт же она здорово! Вот сами услышите. Как свистнула у меня один раз дома, так моя глухая бабушка обрадовалась. А я думал, ругаться будет…
«Динь! Динь!» – вдруг услыхал Витя и стал искать глазами стенные часы.
Но на стенах висели только какие-то фотографии и две картинки.
«Динь! Динь!» – раздавалось откуда-то сверху.
Витя поднял глаза… На платяном шкафу стояла клетка с дроздом!
– Во как! Слыхали? – восхищённо сказал Женя и, словно его пощекотали, подскочил на стуле.
– Поёт! – улыбнулся дядя Серёжа. – Ну-ка, покроши ей хлебца. Да помельче.
Встав на стул и ещё приподнявшись на цыпочки, Женя крошил над клеткой хлеб.
– Она сейчас есть не будет, – сказал он, усаживаясь на место. – Я её дома покормил. Она и воды напилась. И как она пьёт интересно! Опустит клювик в воду, а потом его кверху задерёт и глотает, а у неё под горлышком что-то шевелится. Я сам видел! – хвастливо закончил Женя и, сияя, посмотрел на товарища.
Тому было завидно.
– Я тоже птиц люблю, – задумчиво проговорил дядя Серёжа. – У меня в детстве всегда их штук десять было. Сам ловил в силки, а весной выпускал. Откроешь клетку, а она и не вылетает, пока рукой не вынешь. Потом вспорхнёт – и поминай как звали! А ты смотришь, смотришь вслед, как будто что-то твоё, родное улетает. Да-а… Мальчишкой был.
Дядя Серёжа говорил, а сам смотрел в чашку, словно видел там своё детство. И Витя тоже заглянул в свою чашку, но она была пуста.
– Спасибо, – сказал он, собирая около себя в ладонь крошки.
– Пей ещё! – Дядя Серёжа взялся за чайник.
– Напился, хватит! – сытно выдохнул Витя и сбросил в блюдце крошки.
– А я ещё выпью, – краснея и почему-то не глядя на Витю, сказал Женя.
Дядя Серёжа наклонил чайник. Светло-коричневая струйка забулькала в чашке.
– Дядя Серёжа, вы думаете, он пить хочет? – засмеялся Витя. – Это он чтоб печенья ещё поесть.
– Ну и пускай ест, – дядя Серёжа тоже усмехнулся, но сейчас же погасил улыбку. – Ешь, Женька, и без чая ешь!
После чая дядя Серёжа достал шахматы и, дымя цигаркой, объяснил, как надо играть.
Ребята, забравшись с ногами на стулья, понимающе кивали головами.
Едкий махорочный дым сизыми клубами расплывался над столом. Витя зажмурился и вытер ладонью выступившую слезинку.
– А почему вы, дядя Серёжа, папиросы не курите? – спохватился он.
– Какие папиросы?
– А вот лежат…
– Эти не мои, – покачал головой дядя Серёжа. – Для «Казбека» не хватило бы моей трёшки. Ты признайся: наверно, дома их стянул?
– Ну вот, стянул! – покраснел Витя. – Они у нас просто так лежат. Мама не курит, а папа уехал. Мы их всем раздаём, кто ни попросит.
– Ну, тогда ладно.
Дядя Серёжа загасил цигарку и закурил толстую папиросу с золотыми буквочками…
Провожал их дядя Серёжа до самой лестницы. Он уж было собрался захлопнуть за собой дверь, как вдруг с досадой воскликнул:
– Тьфу, пропасть, чуть не позабыл! Обождите, ребятишки. Я быстренько… – И, прихрамывая, пошёл в комнату.
«Сейчас печенья на дорожку принесёт», – подумал Женя.
А Витя думал о том, что мама, наверно, уже пришла и волнуется за него. Но ему не попадёт: ведь он с Женей не по улицам гулял, а в шахматы учился играть.
Дядя Серёжа вышел из комнаты, держа в руке клетку.
– Выпускайте дрозда, пусть летит, – сказал он. – Ну, идите!
Ребята тронулись. И пока, разгорячённые и довольные, они спускались по лестнице, дверь на третьем этаже не захлопывалась.
