– Да, это я, – сказал он. – А что такое, Софа? Я тебя слушаю.
Федя быстро-быстро побежал в переднюю и хотел улизнуть на улицу, но здесь его задержала мама.
– Куда пошёл – гулять? Сиди дома! – строго сказала она.
– Не может быть! – продолжал свой разговор папа с Софой. – И его выгнали?!
Расплата приближалась. И как Федя эту Софу ещё раньше не пристукнул?!
Отец, закончив разговор, положил трубку и хмуро посмотрел на Федю:
– Где записка?
Федя принёс свой «камень». Отец прочитал записку, вынул из верхнего кармана пиджака тонко очинённый карандаш и быстро расписался на ней. Потом он медленно погладил себя рукой по сердцу.
– Ну что? – тихо спросил он. – Взгреть?
– Как хочешь, – ответил Федя, отводя взгляд в сторону.
– Ты сегодня приходил к Софе?
– Приходил.
– И вы действительно договорились о том, что с завтрашнего дня будете хорошо себя вести? Был такой разговор?
Федя хотел сказать: «Был», но потом, решив быть до конца честным, сказал:
– Нет, папа… Но завтра будет!
В детстве я частенько слыхал, как мама говорила отцу:
– И что ты за человек! Ну ладно, я понимаю – ты занят, ни в кино, ни в театр не ходишь. Но хоть бы один раз догадался принести мне что-нибудь хорошее: ну, духи, что ли. Мне и самой нетрудно купить, но так хочется, чтобы ты подарил…
Отец преподавал в педагогическом институте географию. Дома, как мне казалось, он читал всегда одну и ту же толстую книгу. Он поднимал широкое доброе лицо, хватался за курчавые чёрные волосы и, глядя перед собой, шептал:
– Ой, убегу когда-нибудь на Мадагаскар! Убегу!
– Ну и беги, – отвечала мама. – Может быть, ты там перевоспитаешься.
Но однажды он пришёл домой сияющий и довольный.
– Ну-с, теперь, кажется, в точку попал. Вынимай! – сказал он и протянул маме портфель. – Ленты, кружева, ботинки – что угодно для души…
Мама радостно поцеловала отца, зачем-то подняла меня на руки и, покружив на месте, нараспев сказала:
– Посмотрим! Посмотрим, что наш папка принёс!
Она осторожно положила портфель на стол и раскрыла его.
– И зачем ты это принёс? – ужаснулась мама. – На что мне тройной одеколон? Бреюсь я, что ли? Ребёнок какой-то…
В глазах у неё заблестели слёзы, пузатая бутылка тройного одеколона дрожала в её руках и жалобно булькала.
Мне стало очень жалко маму.
Тогда я понял, что мы с отцом найдём общий язык. Он ребёнок, как сказала мама, и я ребёнок. И я стал к нему приставать:
– Пап, купи мне золотую рыбку, а? Мне уже не хочется с Козьмой Прутковичем играть. Он царапается…
Пушистый толстый кот Козьма Пруткович, как его называл отец, был игривый и хитрый. Садились завтракать – он первый вспрыгивал на стул и лапкой пытался зацепить бутерброд. На угрозы шипел, как змея, и опять тянулся. И вообще он казался мне таинственным. В тёмных углах под кроватями и шкафами у него были какие-то свои дела, он настороженно заглядывал в щёлки и мяукал, будто вызывал кого-то из-под пола.
Однажды я собственным ключиком открыл буфет и попробовал немного печенья и конфет. Но вечером мама подошла прямо ко мне:
– Слушай, ты опять съел полкило конфет? Неужели мне придётся ставить французский замок?!
– Я не лазил в буфет, – ответил я. – Кто тебе сказал?
– Ах ты лгунишка! – возмутилась мама. – И тебе не стыдно отпираться? Мне кот об этом сказал!
– Кто-о?! – удивился я.
– Твой приятель – вот кто!
И тут я вспомнил, что кот действительно тёрся около ног и даже выпросил одну половинку, когда я сосал конфеты. Как он разговаривает по-человечьи, я не слыхал ни разу, но тогда подумал: а не злой ли это колдун, превратившийся в кота? Глаза у него в темноте горели холодным зелёным пламенем, и он, не выпадая на улицу, мог часами сидеть в форточке на тоненькой перекладинке.
Кроме царапин на лице и руках, особенных неприятностей как колдун он мне не делал, и я на него не обижался. Но, попросив о рыбке, я задумал другое.
Из сказок Пушкина, которые читала мама, мне больше всего нравилась «Сказка о рыбаке и рыбке». И особенно то место, где рыбка вдруг начинает разговаривать:
Я знал, что золотая рыбка – не простая рыбка. И появись она в комнате, и будь я её хозяином, мама бы каждый день получала подарки.
– Рыбку купить? Это ещё что за новости! – удивлённо спрашивал отец. – Мать просит, сын просит – куда мне деваться? А вдруг я тебе щуку или судака принесу?
– Не… – говорил я, щёлкая языком, – мне золотую надо.
– Ну что ж, как-нибудь куплю, – наконец согласился он. – Только зачем она тебе?
– Пригодится… – ответил я уклончиво. – И даже ты обрадуешься.
