– Только вместо того, чтобы просто дать мне деньги, он помог мне попасть в кино. И посмотри, где я сейчас. На вершине! Получаю по десять миллионов за фильм! – она победно вскинула руки. – Возле моей двери выстраивается очередь из именитых режиссёров. Меня знает любая собака на этом чёртовом шарике. А всё потому, что однажды плюнула на все свои принципы и раздвинула ноги перед нужным человеком.
Упиваясь своим тщеславием, она игнорировала моё молчание, словно была на сцене, где единственным зрителем была я. Но и этого ей было довольно, чтобы раскрыть своё истинное лицо – лицо меркантильной эгоистки.
Может всё это неудачная шутка? Розыгрыш? Потому что то, что она говорила не могло быть правдой. Просто не могло!
– Жаль, конечно, что, как только меня утвердили на роль, Эккерт разорвал контракт. Всё-таки в сексе он хорош. Скажи? – она ткнула меня локтем. – И целуется как бог. Между нами девочками, иногда, когда я занимаюсь любовью с Антонио, я позволяю себе чуть-чуть пофантазировать.
Кажется, я услышала, как что-то внутри меня треснуло. Сердце заныло так сильно, что пришлось прикусить губу.
– А тебе уже что-нибудь перепало? – Элена изогнула бровь, окинув меня внимательным взглядом. – С такими данными как у тебя я бы выбрала модельный бизнес, если нет других талантов. Это ведь всё своё?
Она щёлкнула пальчиком по кончику моего носа.
– У тебя бы отлично получилось. Если представится такой шанс, хватайся за него обеими руками.
Я продолжала стоять, смотря перед собой, но слабо понимая, где нахожусь. Элена ещё что-то говорила, даже смеялась, но голос её тонул в моём сознании. Мысли роились в голове, разрывая её на части. Всполохи воспоминаний перемежались один за другим. Брошенные фразы, поступки, всё спуталось в огромный клубок, пока не стало распускаться одной стройной нитью.
Если он помог Элене войти в мир кино, что помешало бы ему поступить так с другими… со мной.
Меня словно окатило ледяной водой.
Даниэль! Так встреча с ним не была случайностью? Всё это было продумано – наша с Марком прогулка по рынку, случайная встреча с Бонье, оказавшимся модельным скаутом, настойчивость Максима в том, чтобы я ухватилась за этот шанс, будто посланный самой судьбой. Чушь! Он сам всё и подстроил, буквально преподнеся мне его на блюдечке.
И Даниэль всё знал! В этом не было никаких сомнений. Знал и участвовал, ни словом не обмолвившись со мной. Значит, Эккерт запугал и его – это он умеет. Вот почему Бонье пытался предостеречь меня – знал, чем вскоре это кончится.
Максим не мог… не мог так манипулировать мной, так жестоко решать за меня, так выстраивать мою жизнь, создавая иллюзию того, что я всё решаю сама.
Не мог? Разве? А как же всё, что было до этого? Начиная с того дня, как я согласилась на унизительное предложение, всё шло именно по его плану. Единственный раз, когда он позволил мне выбрать, была точка на карте, куда мы и отправились после Сардинии.
Кажется, я не дышала несколько минут. Корсет стал невыносимым, сильно сдавив рёбра. Я с трудом вобрала воздух в лёгкие и поняла, что нахожусь в уборной одна, всё ещё опираясь на раковину, вцепившись в её борта так крепко, что могла сломать мраморный край. Когда ушла Элена, и сколько времени я простояла в одиночестве, было непонятно. Стоило отпустить руку, как опора перестала держать меня на ногах. Я сползла на пол, подперев плечом стену и чувствуя полное бессилие.
Он всё решил. Я подписала контракт с журналом, моё блестящее будущее было обеспечено, а это значит…
Значит он меня бросит. Отпустит. Наш договор больше не будет иметь силы. Вот почему утром он так переживал, подписала ли я контракт с журналом. Разорвать одно соглашение, чтобы отдать меня другому.
А ведь я позволила себе думать, что смогла что-то переломить в нём. Его взгляд, его губы – они не могли лгать. Нельзя так пылко отдаваться другому в притворстве. Нельзя смотреть на меня с таким обожанием. Нельзя держать в своей ладони мои руки и говорить то, что он говорил.
Вновь надменный голос Элены застучал в голове.
Я взвыла, кусая губы. Сердце, моё чёртово сердце сжалось до горошины. Грудь горела огнём, хотелось выцарапать в этом месте плоть. Я выдержу, раны мне не страшны. А вот разбитая душа убивала изнутри.
Вот, что заставляло думать, будто я особенная. Максим говорил, что так не делает, что это отвлекает его и вызывает ненужные эмоции и чувства. И когда он нарушил свои собственные правила, это и дало мне надежду, что что-то изменилось.
Я ошиблась. Я не особенная. Я полная дура, а он лжец. О чём он ещё врал? Что ещё скрывал? Где притворялся?