Я притворилась спящей в надежде избежать дальнейших вопросов, но вскоре машина притормозила у больницы. Максим сам открыл дверь, помог мне выбраться из авто и, не дав ступить и шага, поднял на руки словно пушинку. Я примостила голову ему на плечо скорее из-за навалившейся тяжести, чем из-за головокружения. Силы, кажется, окончательно решили меня покинуть. Руки едва слушались, а ноги почти не держали. Он так и нёс меня, свернувшуюся в клубок, до самой стойки регистрации, где врачи настояли на инвалидном кресле, словно я была немощной старухой.
В поздний час пациентов было немного и только медицинский персонал иногда сновал по коридорам. Мы прошли в западное крыло, где в приёмном покое нас встретила женщина-врач. Ниже меня на целую голову, но юркая и серьёзная, она быстро провела осмотр, посветив фонариком в глаза и задав вопросы о самочувствии. Я отвечала односложно и сухо, стараясь не замечать хмурого вида Максима, стоявшего рядом и внимательно наблюдавшего за мной. На лбу уже успел проявиться синяк, но кожа от удара не лопнула, в глазах не двоилось, да и тошнота отступила.
– У вас крепкая голова. Встретиться с мраморным полом почти без последствий, – доктор повернулась к Максиму, что-то записывая в бланк осмотра. – Вашей девушке очень повезло.
– Я не его девушка, – произнесла я мрачно, заметив, как Эккерт подался вперёд, сложив руки на груди. Хорошо, что мы были не одни. От мысли остаться сейчас с ним наедине меня кидало в дрожь, и я была бы благодарна отсрочить эту минуту.
– Что ж, – доктор явно почувствовала неловкость, кидая на нас взгляды. – Лёгкое сотрясение, ничего страшного. Постарайтесь избегать физических нагрузок. Пейте сладкий чай и ешьте фрукты. Если заметите головокружение или тошноту, сразу обращайтесь к врачу.
Из кабинета я вышла сама, остановившись лишь для того, чтобы снять с ног опостылевшие туфли. Но боль от каблуков была наименьшим, что меня волновало. Как назло, в коридоре не оказалось ни души, и как только дверь в кабинет закрылась Максим схватил меня за локоть. Стоило ему оказаться так близко, как слабость вернулась.
– Я же вижу, что-то произошло, – он обхватил меня за талию, притянув к себе. Только бы он не почувствовал, как сильно сейчас бьётся моё сердце. – Что он тебе наговорил?
– Он здесь не при чём, – я руками упёрлась ему в грудь. – Я… я просто устала.
Он не дал мне и дёрнуться, как я оказалась в медвежьей хватке и прижатой к стене. Дрожь прокатилась волной по всему телу, но это не был ни страх, ни возбуждение. Максим наклонился ко мне, опаляя дыханием и пронзая потемневшим взглядом.
– Мы не выйдем из этого здания, пока ты мне не расскажешь, что произошло в том зале между тобой и Манцевичем.
– Давай, это ты умеешь, – я вскинула подбородок, словно бросая вызов. – Запри меня в больнице как Изабель.
Максим оторопел, и я воспользовалась моментом, оттолкнув его к противоположной стене. Не думала, что ещё остались силы ему противостоять, но то, с какой лёгкостью он отступил, удивило даже меня. На его лице отразилось недоумение и на секунду я даже пожалела о своих словах, но накатившую злость было не остановить. Она рвалась наружу и, если бы не подоспевший Марк, встречавший нас в фойе, всё могло бы закончиться скандалом.
– В аэропорт, – указал ему Эккерт.
Обида и гнев клокотали во мне, но я не проронила ни слова. Уже в машине поняла, что оставила обувь в больнице, но возвращаться за ней не было никакого желания. Всю дорогу до самолёта я молчала, поглощённая своими мыслями, и раз за разом возвращалась к тому, что наговорила Элена Винтер.
Может, всё это мои домыслы? Может, она и правду всё выдумала? Или Сара подговорила её в отместку за мою грубость? Но совпадений было слишком много и теперь они не казались мне случайными.
Я чувствовала на себе тяжёлый взгляд Максима и готова была поклясться, что, будь мы наедине, он бы продолжил допрос до тех пор, пока я бы не раскололась. Это неизбежно, но как же хотелось задержать время! Увы, самолёт слишком быстро доставил нас обратно в Париж. Город встретил проливным дождём, а когда мы добрались до отеля разразилась настоящая гроза. Оглушительный гром, казалось, сотрясал землю, а потоки воды несли по тротуарам мелкий мусор и листья. Подол платья был безнадёжно испорчен, босые ноги замёрзли и оставляли на полу грязные следы. Я не обращала на это внимание. Хотелось поскорее добраться до номера и запереться, но моим желаниям не суждено было сбыться.
Как только я попыталась скрыться в своём номере, Максим дёрнул дверь на себя, помешав её захлопнуть.
– Я не желаю! – я отвернулась и бросилась в ванную, надеясь хоть там найти убежище. Внутренний мандраж передался теперь на всё моё существо. Руки дрожали, когда я открывала кран и, умывая разгорячённое лицо, вдруг поняла, что вместе с водой смываю слёзы. Спустя несколько часов они наконец прорвались, но не принесли никакого облегчения. Горечь кратно размножилась, сжимая горло и не давая толком вздохнуть.