Я затаила дыхание, понимая, что он имеет в виду. Он слышал моё признание. Слышал то, что я никогда бы не решилась сказать ему в лицо. Внезапный страх наполнил глаза слезами, будто секрет, тщательно спрятанный в глубинах моего сердца, был чем-то постыдным. Но Максим наклонился ближе и прошептал:
– Я слышал всё.
Его мягкие губы прижались к моим. Я слышала, как со звоном соединяются осколки, как запечатываются раны и наполняется свежей кровью сердечная мышца. Я задыхалась от переполняемой меня любви, бьющей через край. Настойчиво овладев его ртом, я отвечала на поцелуй со всей неистраченной нежностью. Жар растекался по всему телу до кончиков пальцев рук и ног, воспламеняя желание в нас обоих. Наши руки блуждали по телам друг друга как в первый раз, изучая каждую клеточку. Это не была страсть или похоть. Поцелуй сметал прошлое, обновляя нас, обнуляя всё, что было до этого. И теперь мы были друг перед другом равны.
– Я так боялся этого чувства, – Максим отстранился, прикусывая губу и тяжело дыша. – Всегда бежал от него, потому что знал, какую боль может принести потеря. Но ты, такая же израненная душа, помогла мне понять, что дорожить тем, что так боишься потерять, не слабость. Жаль, что я понял это слишком поздно.
– Ещё не поздно, – я покачала головой. – Ты здесь, а значит не поздно.
Максим взял мои ладони в свои и поцеловал каждую, с печалью глядя на пальцы.
– Я не могу остаться. Мне придётся уехать.
Я опешила. Вцепилась в него мёртвой хваткой, боясь отпустить.
– Что ты такое говоришь? Я только обрела тебя. Ты не можешь так поступить со мной.
– Именно ради тебя я это и делаю. Мои люди сделали так, чтобы твоих следов не осталось и тебя не в чем было заподозрить. Твои вещи, – он кивнул на стол, где лежала моя сумка и строго посмотрел на меня. – Пожалуйста, внимательно запомни то, что я сейчас скажу. В том доме тебя никогда не было. После сегодняшней ночи из всех щелей полезут тайны Манцевича, которые он так долго скрывал. В том числе станет известно и то, что он причастен к смерти твоих родителей. Значит, придут и к тебе.
– Кто?
– Не бойся, полиция. Не стоит скрывать от них, что вы были знакомы. Скажи, видела его на приёмах, но кто такой и какое отношение он имеет к вашей семье не имела понятия. Про знакомство со мной расскажи без утайки: мы познакомились в кафе, я предложил развлечься в Европе, ты согласилась. Можешь даже показать документы, которые я отдал. Тебе за это ничего не сделают.
– Их больше нет, – я покачала головой. – Я сожгла бумаги, как только получила.
– Мила…
– Это могло погубить тебя. Неужели ты думал, что я поставлю под угрозу твою репутацию? – я стала осыпать его лицо поцелуями. – Как я могла? Зачем мне подставлять того, кто стал для меня воздухом?
Он вновь припал к моим губам, жадно увлекая за собой. Полотенце упало на пол, оставляя меня обнажённой. Максим целовал каждый сантиметр моего тела, вспыхивавшего огнём от ласк. Я подавалась ему навстречу, отдаваясь на его волю, принимая всю нежность. Вот так это должно происходить между мужчиной и женщиной. Не добровольно, а по любви.
– Мне не хватит и жизни, чтобы искупить свои ошибки перед тобой, – прошептал Эккерт.
– Тогда останься!
– Не могу, – сокрушённо прохрипел он. – Твоих следов не осталось в доме, а вот я, скажем так, натащил грязи. Не хочу, чтобы кто-то связал тебя с произошедшим. Сейчас твоё имя будет на слуху, ты станешь публичным человеком и от тебя довольно быстро отстанут. Главное, запомни, ты ничего не знала о Манцевиче и нашей вражде. У меня был мотив с ним поквитаться, пусть переведут всё внимание на меня.
– Нет, я не смогу.
– Сможешь. Помни, сейчас ты должна позаботиться о брате. Он возвращается к тебе. Нельзя, чтобы тебя в чём-то обвинили или даже заподозрили.
Максим был прав. Я в первую очередь должна была подумать о своей семье, но мысль о том, чтобы снова расстаться причиняла боль. Сердце скрутило в тугой узел. Я так много сегодня плакала, что не заметила, как слёзы вновь полились из глаз. Только Максим вытирал их с моих щёк, подхватывая каждую каплю губами.
– Я не могу снова тебя потерять. Я… – слова застряли в горле. Всего три, но произнести их было так же тяжело, как отпустить Эккерта от себя. Что это изменит? Они всё равно не удержат его. – Я тебя ещё увижу?
Между нами повисло молчание. И вновь как в нашу последнюю встречу я старалась запомнить все черты его лица, но теперь оно излучало спокойствие и теплоту. Светлая улыбка, сверкающий взгляд, откликающийся в моём сердце – именно таким я теперь буду его вспоминать.
– Я буду рядом с тобой.
В этот раз поцелуй был всепоглощающим и абсолютным. Глубокий и страстный, заставивший забыть даже своё имя. Идеальный прощальный поцелуй, оставляющий печать на губах. Он длился вечность и был нещадно короток, имел сладкий вкус и горчил, и когда он окончился едва заметным прикосновение губ, то словно поставил точку.