Дождь не прекратился даже когда мы ввалились в номер, по пути сбрасывая одежду. Будучи единственным свидетелем, он барабанил каплями по стеклу незашторенных окон, вторя нашим движениям и вскрикам. Осыпая друг друга поцелуями, мы вновь и вновь предавались пробудившейся страсти не в силах испить её до дна. Как прорвавшаяся дамба, воды которой сметают всё на своём пути, Максим обрушивал на меня всю свою неистраченную нежность, оставив свои желания в стороне. И даже засыпая под утро, утомлённая в конце концов от ласк, я чувствовала его поцелуи на своих плечах, спине и ягодицах. И там, где его губы касались кожи, оставался невидимый след, выжигавший в моей душе его имя.
*
Я склонилась над договором, держа в руках шариковую ручку. Чувство дежавю было таким явным, что перенесло меня на несколько месяцев назад, когда я отдала свою судьбу в руки Эккерта. Правда, обстоятельства сейчас совсем не были похожи на те, что загнали меня в ловушку.
– Что-то не так?
Николь изогнула бровь, видя моё колебание. Сегодня на ней были надеты широкие брюки и строгий бушлат, придававший ей вид военачальника. Она склонилась над документом и ощущение давления усилилось, что заставило заметно напрячься. С самого утра я была как на иголках. Чуть не проспала назначенный час, разбуженная стуком в дверь, за которой меня уже ждал Марк, заблаговременно подготовивший кофе и свежий круассан.
– Так и думал, что вы ещё в постели.
– Вы мой спаситель.
Я ухватилась за кружку на ходу выпивая капучино и вгрызаясь в ещё тёплую булочку. Ужасно хотелось есть. Неудивительно, учитывая какое количество калорий испарилось этой ночью. Уже по дороге я приводила себя в порядок, расчёсывая спутавшиеся волосы пальцами и пытаясь скрыть порочные следы. На шее проявился синяк и я, краснея под удивлённым взглядом своего няньки, попыталась прикрыть его прядями.
То, что при пробуждении я снова не увидела Максима было неудивительно, хотя надежда, что наутро он будет рядом, не оставляла меня даже во сне. Но подушка была пуста. Ни записки, ни сообщения на телефоне. Если бы губы не болели можно было принять произошедшее за мою очередную фантазию.
Но нет – мой любимый целовал меня! Целовал, хотя никогда этого не делал. И это было так прекрасно. Ощущать мягкость его губ, чувствовать их вкус, сладкий, пьянящий, волнующий, как аромат предстоящей грозы, обрушившейся на нас. Всё, что происходило между нами было настоящим и очевидно недвусмысленным, но какое-то свербящее чувство не давало мне расслабиться, постепенно переходя в тревогу.
Я обернулась к Марку, ища глазами поддержку. Он сопроводил меня в редакцию, помогая с переводом документов, и сейчас его присутствие было как нельзя кстати ещё и потому, что он-то как никто другой мог понять мой мандраж.
– У меня дежавю, – сказала я на русском, не желая, чтобы окружающие поняли смысл сказанного.
В ответ Виардо улыбнулся, с пониманием кивнув, и ответил мне на том же языке.
– Можете мне поверить, этот договор не потребует от вас того же. Всё хорошо, будьте спокойны.
– Где он? Вы его видели сегодня? – я с надеждой потянулась к Марку.
– Утром. Был мрачнее тучи.
Внутри всё застыло. Что это могло значить? Хотелось думать, что ночь оставила в Максиме тот же след, что и во мне, но быть не в духе после такой страстной ночи? Неужели Эккерт жалел о том, что между нами произошло?
– Он что-нибудь сказал?
– Мила, всё хорошо? – Даниэль, стоявший рядом с Николь, сложил руки на груди. – Ждём только твоей подписи.
Собравшись с мыслями, я одним чётким росчерком расписалась на бумаге. Николь довольно захлопала в ладоши и пожала мне руку.
– Буду рада нашему дальнейшему плодотворному сотрудничеству. Знаешь, что сказала наш главный редактор, когда я показала ей твои фото? Добиться от неё хоть какого-то комплимента уже непосильная задача, а тут выдала целый афоризм. Как же там? "В её глазах можно найти как свою погибель, так и смысл жизни". А это как раз то, что нужно для нашего проекта. Вы увидитесь с ней уже на съёмке. Даниэль расскажет все подробности.
Её воодушевление слегка раздражало. Я знала, что должна быть благодарна, но не могла сосредоточиться на том, что происходило здесь и сейчас. С трудом сохраняя лицо, я вежливо поблагодарила её и вымучила, как мне казалось, искреннюю улыбку. Николь продолжала говорить о предстоящем проекте, но я слушала вполуха, заметив, с каким подозрением Даниэль бросает на меня обеспокоенные взгляды, и как только официальная часть закончилась, он отвёл меня в сторону, где нас не могли услышать.
– Что-то случилось?
– С чего ты взял? – я настойчиво прятала от него взгляд.
– Ты сама не своя. И это колебание перед подписанием… Будто что-то изменилось.
Я промолчала. Изменилось? Ещё как, но Даниэль не поймёт или поймёт неверно.
– Он не отпускает тебя, – утверждение прозвучало из его уст презрительно. – Он угрожал?