Игнаш мечтал. В такие минуты перед его мысленным взором проходили картины его горячей нелегкой жизни. И всегда вспоминалась октябрьская ночь Петрограда. Перед утром он стоял в охране около Смольного. После грохота и пальбы во время взятия Зимнего, установилась к утру вот такая тишина. Это была необычная, величавая тишина, когда, казалось, слышны были еле уловимые голоса дальних звезд, голоса миров. Тогда впервые Игнашу захотелось побывать на дальних планетах, рассказать о радостях, которые завоевал в боях трудовой люд России под руководством Ленина…
Часто вспоминался Перекоп, ледяная осада под Амгой, гибель лучших друзей. И тогда он сожалел, что рассказал об их беспримерных подвигах, об их неповторимых жизнях лишь в маленьких газетных заметках… Революция ушла далеко вперед, ее волны плещут над всей планетой. Люди, свершившие революцию, стали легендой. Но ведь он, Ян Игнаш, знал этих людей в лицо, пожимал их крепкие руки, делился последним сухарем, последней щепотью махры. Потому так ревниво он всматривается в глаза молодых, мечтая увидеть в них отблеск тех живых огней революции.
И снова Игнаш вслушивался и тишину и явственно слышал звучание в ней неудержимой, как водопад, зовущей к подвигам и деянию величавой симфонии. Он готов был отдать свою кровь, каплю за каплей, лишь бы записать ее, ибо верил, что, услышав эту торжественную музыку жизни, человечество никогда бы не допустило черных гроз…
Однажды днем вдалеке от зимовья Зоя первой заметила всадника на гнедом коне. А потом втроем они замахали руками и закричали, чтобы всадник подъехал к ним. Незнакомец резко обернулся, быстро накинул накомарник и, пришпорив коня, скрылся за деревьями.
- Недобрый гость!-сурово проговорил Игнаш.- Мимо нашего зимовья крадется только дрянь.
Как ни уговаривала Татьяна Васильевна, Игнаш стоял на своем: идти в погоню. И он ушел, вскинув на плечо «тулку». Договорились сигналить кострами.
Прошла ночь. Татьяна Васильевна даже не сомкнула глаз, все вглядывалась в темень. Огонек не появился. Еще тревожнее стало во вторую ночь.
- С Ваней что-то случилось,- твердила Татьяна Васильевна.- Будь у него все благополучно, он бы дал о себе знать…
К середине ночи на дальнем перевале замигали непонятные огоньки. Хозяйка плеснула керосин на кучу хвороста, подожгла и, схватив факел, размахивала им, твердя одни и те же слова:
- Это ты, Игнаш? Ответь, Игнаш!
Но в ту же минуту надвинулись тучи, звездочки огней в горах исчезли, так и не ответив на тревожные вопросы. Горы дохнули сырым холодным ветром и таинственно смолкли.
Ночью в горах завыли волки. Наташа первая услышала их. Сначала прозвучал одиноко молодой баритон. Через полчаса донесся слаженный дуэт. К полуночи унылый тягучий хор нагонял жуть на все живое. В нем неумело, по-щенячьи тявкали волчата, гнусавили волчицы, а над всеми голосочками и голосами властвовал хриплый, жаждущий горячей крови, утробный бас старого вожака стаи.
В непроглядном омуте таежной ночи, под покровом легонького полога неуютно и тоскливо стало не только Наташе, но даже парням. Кыллахова не было: он совсем разболелся и остался в стойбище под наблюдением Ярхаданы, бабушки Хачагай и Кати.
Хачагай не поехала с отрядом на поиски Озера Загадок и- не отпустила внучку. Она заклинала не появляться в том краю без нее и выпросила для себя три дня, чтобы приготовиться к верной смерти.
Как заведено у эвенков от дедов, человек перед смертью наряжается в лучшие одежды, ест самые вкусные блюда. Так поступила и Хачагай. Она надела атласную кофту, вынула из ящика кованные из железа «солнышки» - огромные дукаты, натянула легкую, с бубенчиками на локтях, малицу из лисьих лапок.
Старуха знала характер внучки и не спускала с нее глаз. Даже когда шла проведать Ксенофонта, вела Катю с собою за руку.
- Кучуй; слышишь, Крошечная! - окликала старуха, лишь только внучка исчезала. По-своему старуха была права. Сумей Катя ускользнуть, через пять минут она мчалась бы на олене вдогонку экспедиции. Но Хачагай даже во сне беспокойно повторяла: «Ты здесь, Кучуй?»
Ребята хотели подождать выздоровления Кыллахова, но приступы совсем измотали старика, он настолько ослабел, что не мог подняться с постели. Бессильным оказалось и врачевание Ярхаданы. Тогда он призвал к себе Наташу и парней, поднялся на локте и медленно произнес мудрые слова, которые уже говорил однажды Сергею:
- Не бойтесь ходить по земле, даже по диким дебрям,- сказал он.- Знайте, великие горы имеют перевалы, мать-земля - дороги, синяя вода - броды, дремучий лес - тропинки.
Кирька Метелкин, узнав от Кати, где примерно скрывается в горах Озеро Загадок, ни за что не соглашался сразу открыть эту тайну всем.
- П-пожалуйста, я же вас п-поведу!
Оставив Кыллахова в стойбище, они два дня назад отправились в путь.. На груди у Кирьки висел компас. Еще до выхода он вместе с Катей определил с утеса направление и решил, что все будет в порядке.
- Однако, не горячись, Кирилл, если тропы спутаешь,- напутствовал перед дорогой Кыллахов.- Оглядись спокойно.
