Отца в его комнате не оказалось, пришлось его поискать. Застал в каминном зале. Он сидел в кресле, читал книгу. Рядом с ним стояла бутылка вина и рюмка, в которой оно плескалось.
При виде сына Герман Владимирович посмотрел на него долгим взглядом. По нему Святослав понял, что ему известно о разрыве с Соланж.
— Не помешаю, папа? — спросил Святослав.
— Нет, садись, — ответил Герман Владимирович. — Я совсем недавно думал о тебе.
— Вот не думал, что ты обо мне часто думаешь.
— Часто не думаю, а сейчас думал.
Святослав несколько секунд сидел молча, собираясь с мыслями.
— Что читаешь? — спросил он, лишь бы прервать молчание. Этот вопрос его интересовал в самую последнюю очередь.
— «Идиот» Достоевского. Знаешь, о чем я размышлял, пока читал: почему бы тебе не экранизовать роман?
— «Идиота?» — изумился Святослав. — Никогда таких замыслов не имел. Во-первых, это сделали до меня, во-вторых, сомневаюсь, что это кому-то сегодня интересно.
Герман Владимирович взял бокал и с удовольствием выпил вино.
— Тебе не предлагаю, мне кажется, ты и без того хорошо принял. — Святослав, подтверждая, кивнул головой. — Что касается экранизации, то какая разница были они уже или нет. Важно только то, что выскажешь ты. Разве я не прав?
— Прав, — после короткого раздумья согласился Святослав.
— А на счет того, интересно это кому-то сегодня или нет, тут ты, пожалуй, прав. Но разве такая мелочь должна тебя останавливать. Ведь ты меня всегда уверял, что для художника главная задача — это выразить себя, сообщить миру то, что он хочет, что он видит, а не то, что мир желает от него получить. Этим занимаются всякая бездарь.
— Так и есть, папа, — подтвердил Святослав. — Я своего мнения не поменял.
— Ну, ну, — хмыкнул Герман Владимирович, — и снова налил себе в бокал. — У тебя все в порядке? — вдруг спросил он сына.
— Нет, не в порядке.
— Что же случилось?
— Ты знаешь.
— Ты о Соланж?
— Да.
— Тяжело?
Святослав выразительно взглянул на отца — и ничего не сказал.
— Когда я вас увидел вместе, то подумал, что долго вам вместе не быть.
— Почему? — мгновенно встрепенулся Святослав.
— Прости, если скажу тебе сейчас неприятную вещь и тем самым сделаю тебе еще больнее, но ты сам завел этот разговор.
— Ничего, постараюсь вытерпеть.
— Я давно это понял про тебя — твоя беда в том, что ты потерял почву под ногами. А Соланж крепко стоит на ней. И однажды ваш общий дом должен был покатиться вниз по склону. Вот только не предполагал, что это случится здесь и сейчас.
— Подожди, ты считаешь, что я потерял почву под ногами. А я уверен, что как раз ее обрел.
— У каждого из нас много иллюзий, Святослав.
— Пусть так. Тогда объясни, что в моем случае означает потеря почвы?
Герман Владимирович невольно глубоко вздохнул.
— Ну и сложные ты задаешь задачи такому старому человеку, как я. У большинства в моем возрасте маразм, а ты спрашиваешь такое.
— Отец, у тебя нет ни малейших признаков маразма, так что отвечай.
— Когда ты уехал за границу, то позиционировал себя в качестве гражданина мира.
— Это плохо?
— Нет, это неплохо, сын, это даже замечательно. Вот только не все осознают связанные с этим риски. Я смотрел все твои фильмы и видел, что они как бы провисают в пространстве. Не до конца понятны, о чем и ком они. В них чересчур много абстрактного. Ты утратил родную почву, но не укоренился ни в какой другой. Да, добился успеха, но успех — это далеко не всегда то, чего следует добиваться.
— Не ожидал услышать от тебя такие слова. Чего же надо добиваться?
— Я и сам задаю себе этот вопрос, если не всю жизнь, то уж точно вторую ее половину.
— Нашел ответ?
— Возможно, — кивнул головой Герман Владимирович. — Надо всегда что-то любить: какую-то землю, какой-то народ, какой-то город. Быть космополитом — это совсем не означает полное отсутствие привязанности. А если означает, то это скорей провал, даже при большом успехе. Вот с тобой он и случился. Прости, если тебя огорчил.
Несколько мгновений Святослав сидел молча.
— Нет, я все же выпью, — вдруг заявил он. Святослав встал, подошел к бару, внимательно рассмотрел его содержимое, извлек бутылку виски и бокал. Снова сел в кресло, налил себе и осушил.
— Ладно, не стану спорить, — сказал он. — Лучше посоветуй, что делать с Соланж?
— Честно скажу, не знаю, Святослав.
— Но у тебя же было много женщин, одних жен только три. Разве ты не попадал в такую ситуацию?
Герман Владимирович медленно покачал головой.
— Помнишь у Толстого: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». Я долго сомневался в справедливости этого утверждения, но потом понял, что автор прав. Да, от меня уходили женщины, и я сильно переживал. Но всякий раз это были разные истории. И твоя не похожа на мои. Лучше всего оставь Соланж, пусть у нее все уляжется. А в дальнейшем будет видно.
— Я не могу, отец, у меня тут болит, — ткнул себя пальцем Святослав в грудь.
