— Вы молитесь за меня? — изумился Азаров. — Не знал, — как-то непривычно тепло взглянул на отца Варлама Азаров.
— Да, — подтвердил священник. — К сожалению, от меня не все зависит. Лишь Бог решает, чью молитву принять, а чью отвергнуть. Молитве праведника Он внимает совсем не так, как молитве грешника.
— Но вы-то праведник.
— Ни мне это решать. Я стараюсь быть смиренным, но не всегда способен победить гордыню. Боюсь, от этого ослабевает сила моих обращений к Господу. — Голос отца Варлама прозвучал грустно.
Азаров захотел съязвить, но что-то в последний миг его остановило.
— Не печальтесь, отец Варлам, я думаю, Господь во всем разберется. Иначе это уже не Господь.
— Помните о долине смертной тени, она давно нависла над вами. Я пытаюсь ее устранить, но я всего лишь слабый человек. Праведники рискуют больше, чем грешники, ибо, в чем тогда смысл праведничества.
— Не очень понимаю вашу мысль.
— Праведник берет на себя грехи и риски этого мира, потому и подвергается большей опасности. Он противостоит греховности нашей земной жизни.
Азаров несколько мгновений обдумывал эту мысль.
— Как-то все устроено не совсем верно. Вы не находите?
— Не нам судить.
Азаров почувствовал, что разговор пора завершать. Кажется, они сказали друг другу все, что могли.
— Может быть, судить не нам, а вот расхлебывать точно нам. Еще раз спасибо, что молитесь за меня. В конечном счете, никто не ведает, что и от чего зависит.
— Прошу вас, берегите себя, — призвал отец Варлам.
— Насколько это получится, непременно.
— Не желаете перед расставанием вместе со мной помолиться?
— Вы один справитесь лучше. Да я и не знаю молитв. До свидания, отец Варлам.
Когда Азаров вышел, священник опустился на колени перед образами и стал молиться.
Михаил Ратманов подошел к жене, наклонился к самому ее уху и едва слышно прошептал:
— Софочка, нам надо поговорить.
Софья Георгиевна удивленная его странным поведением с ног до головы оглядела мужа. Выглядел он не слишком хорошо: волосы всколочены, внезапно постаревшее лицо, как долина реками, пересекалась многочисленными складками, одежда мятая. А ведь он всегда так следил за своим внешним видом, словно в любую минуту был готов отправляться на свидание.
— Давай поговорим, если нужно, — обычным тоном ответила Софья Георгиевна.
Ратманова аж всего передернуло.
— Не здесь, — так же едва слышно ответил он. — Я пойду в сад, а ты через десять минут приходи туда.
Сказав эти слова, он тут же быстрой походкой вышел из комнаты, оставив изумленную жену одну. Она терялась в догадках, зачем нужна эта конспирация? Что у мужа на уме? Он сегодня явно не в себе.
Выждав десять минут, Софья Георгиевна направилась в сад. Мужа она нашла не быстро, он затаился в его глубине, да еще так, что она его даже сразу не заметила.
— Софочка, я тут, — окликнул он ее.
Только после этого она увидела мужа, стоявшего за толстым платаном. Она подошла к нему.
— Миша, что происходит? Что за тайны мадридского двора?
— Нам надо поговорить так, чтобы нас никто не слышал.
— А в нашей комнате это нельзя? — удивилась Софья Георгиевна. — Или там стоят прослушивающие устройства?
— Не знаю, может и стоят. В любом случае тут безопасней.
Софьи Георгиевне стало неприятно. Если у них в спальне стоят «жучки», то кто-то слышат все, что там происходит. И не только разговоры. Вчера ночью, например, они занимались любовью. И, возможно, кто-то это всему внимал. А она обычно громко кричит при наступлении оргазма. Не трудно представить, какие ассоциации и чувства возникли у этих «слушателей».
— Скажи, у тебя есть весомые основания считать, что нас могут прослушивать? — спросила она.
Ратманов рассеяно пожал плечами.
— Я не знаю, но все возможно. Наши доблестные органы занимаются этим очень широко. Они повсюду отслеживают крамолу и компромат.
— Какая гадость!
Ратманов как-то странно взглянул на жену.
— А ты этого не знала? В этой стране тотальный контроль. Власть должна знать все и про всех. А уж тем более про такого высокопоставленного чиновника, как я. Представляю, какой толщины где-то лежит мое досье. И твое, как моей жены, кстати, тоже.
— Но ведь это мерзость, Миша. Когда знаешь, что следят за каждым твоим шагом, так и жить не хочется.
— Не говори глупости. Ну, следят, и черт с ними. Конечно, неприятно, но эта плата за нашу с тобой жизнь. Но я не об этом хотел с тобой поговорить. — Ратманов не без опасения посмотрел по сторонам.
— О чем же, Миша?
— Мне в последние часы буквально стали обрывать телефон. Я даже его отключил. В общем, для нас все складывается очень плохо.
— Объясни, пожалуйста, попонятней.
— Я оказался под большим ударом. Расследование Алексея вызвала небывалый резонанс. И рикошетом он летит прямо в мой адрес. Раньше по отношению меня действовало негласное условие: то, что я его брат, мне прощалось. Как говорится, родственников не выбирают.
— А сейчас?
— Наверху так взбешены, что это условие больше не работает. Тем более, уже известно, что Алексей сейчас гостит у меня.
— Он собрался сегодня уезжать.
