— А не обязательно совершать ужасное, достаточно совершить то, что не должен был делать, а сделал. Подчас последствия от незначительных поступков могут быть очень значительными. Хочешь, чтобы не было плохого, не делай плохого даже в мелочах. Я эту истину постиг чересчур поздно, когда основные плохие поступки уже совершил.
— Что же ты такое сделал?
Герман Владимирович махнул рукой.
— Давай не в этот раз, нельзя же в одном разговоре признаться во всех грехах. Надо растянуть удовольствие.
— Интересный у нас получается разговор, отец, — отметил Святослав.
— Интересный, — согласился Герман Владимирович. — Мы же давно с тобой не говорили по душам.
— Я помню, последний такой разговор состоялся в аккурат перед моим отъездом за границу.
— Мы проговорили чуть ли не всю ночь.
— Немного поменьше, — улыбнулся Святослав. — На часах было три часа, когда мы разошлись спать. Я тебе до сих пор благодарен, что ты меня не отговаривал от отъезда, хотя и был против.
— Я и сейчас против. Но это было твое решение, и я считал, что ты лучше знаешь, как распорядиться своей жизнью.
— Скажи, а тебе не повредило, что я тогда уехал? Ты же делал политическую карьеру.
— Повредило, но не очень сильно. Но периодически мои противники упоминали про то, что один из моих сыновей живет на Западе.
— И что ты отвечал?
— А что я мог ответить. Подтверждал: да, живет. — Герман Владимирович задумался. — Возможно, когда решался вопрос о назначение меня премьер-министром, этот фактор тоже сыграл свою роль, что я не был назначен. В тот момент против меня в ход шел любой компромат.
— Получается, я виноват…
— Даже не думай об этом, все это дела давно минувших дней. — Герман Владимирович в очередной раз задумался. — Жизнь полна парадоксов; если тогда я стал бы премьером, то скорей всего, этого режима в стране не было. Я бы не допустил.
— Подожди, получается, что все случилось из-за моего отъезда?
— Никто точно сказать не может из-за чего. В любом случае виноват не ты, а те, кто принимали решения. А они руководствовались не интересами страны, а собственными.
— Но все могло быть по-другому, — настаивал Святослав.
— Вариантов всегда много, — пожал плечами Герман Владимирович. — Как и виноватых. Я тогда не проявил должной настойчивости, не стал бороться за должность. Хотя возможности такие были. Вместо этого затаил обиду, предпочел уйти с гордо поднятой головой. В общем, получилось так, как получилось.
— И что именно?
— Я тебе расскажу об этом, но не сейчас. Не чувствую сил.
— Не предполагал, что ты хранишь такие тайны, отец.
— Тайны есть у каждого человека. Я даже не спрашиваю: есть ли они у тебя, потому что уверен, что есть.
Святослав после короткого колебания кивнул головой.
— Но они не столь значительные, как твои.
— Так уж получилось, что мои тайны повлияли на всю страну. Хотя тогда я об этом не думал.
— Ты меня заинтриговал.
— Режиссера это сделать не трудно. А знаешь, какая возникла у меня идея: почему бы не устроить показ одного из твоих фильмов, а затем организовать его дружеское обсуждение. Как ты к этому относишься?
— Не вижу препятствий. Только не уверен, что обсуждение получится дружеским.
— Уж как выйдет. Ты же не боишься?
— Нисколько. Даже не представляешь, что говорили некоторые о моих фильмах.
— Я читаю по-английски, поэтому знаю. Сообщу о нашей идее Мише, надеюсь, он поможет организовать показ.
— Папа, я рад, что мы с тобой так поговорили, — поднялся Святослав. — Я даже не ожидал.
— Нам еще многое надо сказать друг другу. И не только сказать. Я бы очень хотел поехать к твоей матери на могилу. Давно не был. Но пока придется отложить.
— Поедем, обязательно поедем, — сказал Святослав. Он вдруг почувствовал, что взволнован.
Рената уже несколько часов путешествовала по бескрайним просторам Интернета. В обыденной жизни она не часто заглядывала сюда, только при необходимости найти нужную информацию, реже посмотреть какой-нибудь фильм или оперу. Но сейчас ее интересовало совсем другое, она изучала все, что касалось кингвируса, развития эпидемии и того, как с ней борются.
Она сама не понимала, почему у нее возникло желание узнать об этом. Она всегда сторонилась общественной деятельности, да и никаких соответствующих интересов у нее не было. Подобные темы вызывали даже не скуку, а скорей отторжение. Все это ее не касалось, у нее своя жизнь. Правда, что-то в ней протекало не так, она не приносила такого удовлетворения, как раньше. Может, от того, что она разочаровалась в себе, как в певице, особенно когда вдруг осознала, что великой исполнительницей ей не стать. На вторые роли тут она на своем месте, но какая от этого радость. Петь в хоре, петь во втором составе что-то в этом есть унизительное, неполноценное.
