— Скажи, а как ты противостоишь таким внезапным ударам судьбы? — спросил Ратманов.
— Ты хочешь это знать?
— А зачем тогда спросил, — раздраженно произнес Ратманов.
Азаров несколько озадаченно посмотрел на него.
— Я давно решил для себя: в такие моменты идти навстречу судьбе. Если она, к примеру, ведет меня в тюрьму, значит, мне туда и нужно. Почему, это выяснится потом, а пока надо следовать зову.
— И что? — Ратманов не спускал глаз с брата.
— В большинстве случаев я убеждаюсь, что так и надо было поступить. Сначала бывает страшно, а потом выясняется, что не все так ужасно. Да и последующий результат оказывается для меня полезным.
— В чем?
— Например, каждая отсидка прибавляет мне немалое число сторонников. А для меня это важно. Я становлюсь более известным в мире, а это усложняет для твоей власти борьбу со мной. Разве не так, Миша?
Но Ратманов не обратил внимания на этот выпад, ему было просто не до того.
— Значит, иными словами надо рисковать?
— Надо, Миша, надо. Без риска вообще ничего не получится. Это я тебе, как борец с режимом говорю. Все, что я сумел сделать, только благодаря тому, что все время что-то ставлю на кон. Поэтому и жена ушла, не выдержала напряжения.
Но Ратманову было сейчас не до семейных дел брата. Он думал совсем об ином.
— И ты не боишься, что рискуя, можешь не просто проиграть, но и потерять все, вплоть до жизни?
— Разве этого можно не бояться. Просто есть два типа людей: одни способны преодолеть свой страх, а других он парализует. И эти уж точно рано или поздно все проиграют.
— Ты прав, на сто процентов прав! — вдруг воскликнул Ратманов. — Делай, что должен, и будь, что будет. Так, кажется, Наполеон говорил.
— По-моему, это было что-то вроде его девиза, — подтвердил Азаров.
— Ты мне здорово помог, Алексей. За это проси, что хочешь, только не сейчас, а как-нибудь потом. Ну и в пределах разумного. Членом твоей организации я не стану. И сливать тебе компромат — тоже.
— Вот уж на что я точно не рассчитываю.
— И правильно, — кивнул головой Ратманов. — А сейчас, прости, мне нужно срочно тебя оставить. Хочешь, допей бутылку, это отличное вино. Между прочим, стоит триста евро.
— Я подумаю, — немного удивленный поведением брата, произнес Азаров.
— Подумай, — сказал Ратманов и стремительно вышел из зала.
Рената открыла глаза и увидела склоненное над ней лицо матери. Несколько мгновений она смотрела на него.
— Что со мной? — спросила девушка.
— Ты была без сознания, — ответила Софья Георгиевна.
— Без сознания? — удивилась Рената. — И долго?
— Минут пятнадцать, не меньше.
Рената задумалась.
— Это плохо, что я потеряла сознание? — поинтересовалась она.
— Не знаю, Рената. Отец Варлам сказал, что после такого обряда это случается нередко. Скажи, что ты чувствуешь?
Рената сосредоточилась на своих ощущениях.
— Я ничего не чувствую.
— Этого не может быть! — не поверила Софья Георгиевна.
— Я, конечно, что-то чувствую, но не могу понять, что же именно. — Некоторое время она молчала. — Мама, ты веришь, что из меня вышел бес? Может, ты даже видела его?
— Я ничего не видела, кроме того, что ты содрогнулась всем телом и потеряла сознание. Мы с отцом Варламом тебя перенесли на кровать. Вернее, это сделал он.
— А где отец Варлам?
— Ушел. Он сказал, что сделал свое дело, и больше ты в нем не нуждаешься.
— Это хорошо, что он ушел.
— Он тебя пугает? — спросила Софья Георгиевна.
— Да, — подтвердила Рената. — Мне кажется, он всех нас ненавидит. И считает, что в каждом из нас сидит бес.
— Это не так, он нас любит, но по своему, — попыталась как можно мягче возразить Софья Георгиевна. — У него свой взгляд на все, что сегодня происходит в мире. Он считает, что пандемия — это расплата за грехи. Впрочем, мы уже с тобой говорили об этом. Но сейчас важно другое, как ты будешь дальше себя вести?
— А как я должна?
— Раз и навсегда покончить с кокаином, — решительно произнесла Софья Георгиевна. — И тогда бес в тебя ни за что не вселится.
— Ты, в самом деле, веришь, что внутри меня сидел бес?
Софья Георгиевна молчала довольно долго.
