Ратманов быстрым шагом направился в свой кабинет. Нужно было срочно подготовить ряд документов, иначе его опасная поездка может оказаться бесполезной. А времени оставалось мало; в связи с эпидемией дороги свободны. А это означает, что водитель доберется до его дома менее чем за час. Если он, Ратманов, не успеет, все сделать, будет крайне печально. Повторить такую вылазку во второй раз он уж точно не осмелится.
Прошло уже несколько часов, а Соланж все сидела за компьютером и что-то читала. Святослав все чаще бросал в ее сторону удивленные взгляды. Наконец, он не выдержал, подошел к ней и заглянул в ноутбук. То, что он увидел, удивило его, на мониторе он обнаружил статьи про Россию.
— Зачем это тебе? — поинтересовался он.
Соланж подняла на него глаза.
— Я нахожусь сейчас в твоей стране и хочу как можно больше узнать о ней. Нет, даже не так, не просто узнать, а понять. На мой взгляд, она очень необычная.
— Что-то я не замечал раньше такого интереса. Когда мы тобой почти месяц провели в Габоне, не припомню, чтобы ты сильно интересовалась этим государством.
— Это другое. Мы тогда просто путешествовали, решили ощутить экзотику, а тут мы застряли из-за эпидемии.
— И какая, в сущности, разница? Экзотика, эпидемия, что это меняет?
— Для тебя, возможно, ничего не меняет, а для меня — многое.
— А мне кажется, что твой неожиданно вспыхнувший интерес связан с другой причиной.
— И с какой?
— С Алексеем. И только скажи, что я не прав.
— Да, в том числе и с ним, — подтвердила Соланж, выключая ноутбук. — Но меня заинтересовала твоя страна сама по себе. Я прочла сегодня не меньше десятка материалов и немного поняла. Вы какие-то уж очень малопонятные. Такое чувство, что у вас все не так, как у нас. А ты не желаешь мне ничего объяснять.
— Просто не хочется терять время, все равно мало что поймешь.
— Я такая тупая?
— Нет, — покачал головой режиссер, — но ты выросла совсем в другой среде. Если проживешь тут хотя бы лет десять, то, возможно, начнешь что-нибудь понимать.
— Так долго?
— Раньше не получится. Чтобы понять Россию, нужно проникнуться ею. Просто что-то почитать, посмотреть — толку никакого.
— Хорошо, возможно, ты прав. Так, объясни, чтобы я хотя бы понимала, как проникнуть в эту загадку. Только не говори, что это невозможно.
— Это действительно невозможно, но я постараюсь что-то тебе разъяснить. Только не представляю, с чего начать.
Соланж задумалась.
— Объясни, почему у вас так плохо обстоя дела со свободой для граждан? Разве вы не понимаете, как это важно для развития? И вообще, разве можно жить без свободы? Я бы не сумела и месяц. Я прочитала одну статью, в ней говорится, то у вас ее никогда по-настоящему не было.
Святослав какое-то время молча смотрел на француженку. Он подумал о том, что до сих пор не до оценивал ее умственных способностей. Он знал, что Соланж не глупа, но, не исключено, что она значительно умней. По крайней мере, этот ее вопрос метит в самое яблочко.
— Ты спросила о том, о чем в России спорят уже не первый век и никак не придут к общему знаменателю, — усмехнулся Святослав. — Понимаешь, в России к свободе относятся совсем не так, как на Западе. Хотя на словах очень похоже, на деле все по-другому.
— И как по-другому?
Святослав прошелся по комнате. Он думал о том, что до сих пор по-настоящему не задавался этим вопросом. И странно, что искать ответ на него его заставляет чужеземка, которая еще недавно практически не интересовалась Россией.
Святослав сел рядом с Соланж.
— Видишь ли, у нас так повелось издревле, что свободой могут обладать только те, кто правит страной. А все остальные — это подданные и должны им служить. У нас управлять государством означает хорошо жить, пользоваться всевозможными благами. А все жить одновременно хорошо не могут, хотя бы по тому, что мы не умеем хорошо работать. И на всех благ не хватает. Вот и надо, чтобы одни работали на других, чтобы те, на кого работают, жили бы припеваючи. Получается такой расклад: наша свобода для избранных всегда базируется на зависимости от них других. На таком основании Россия существует уже много столетий. По большому счету сегодня все то же самое. Меняется только форма, но не содержание. Надеюсь, я достаточно понятно объяснил.
Соланж наморщила лоб.
— Но почему ничего не меняется? В других же странах многое кардинально поменялось, а тут, как ты говоришь, все остается прежним. В Интернете один автор написал, что все русские по своей природе рабы. Но ты же не раб.
— Но я и не русский, в том смысле, что когда покинул Россию, в каком-то смысле перестал им быть. Понимаешь, русские в России и русские за границей — это во многом разные люди. В России они соглашаются на участь рабов, а за рубежом хотят быть свободными людьми.
— Но почему так? Я везде чувствую себя француженкой и везде свободной, что во Франции, что в другой стране. А ты отрекаешься от своей национальности, чтобы освободиться от зависимости. Я это плохо понимаю.
Святослав глубоко вздохнул.
