— А, в самом деле, давайте проголосуем? — предложил Ростислав. — Решим вопрос демократическим способом.
Взгляды всех присутствующих тут же скрестились на нем. А затем почему-то переместились на Германе Владимировича. Все явно ожидали вынесения им окончательного решения от него.
Герман Владимирович какое-то время молчал.
— Хорошо, давайте проголосуем, только открыто. Пусть все видят, кто за какое решение. Итак, кто за то, чтобы не пускать Михаила в дом, поднимите руки.
Поднялась единственная рука Виталия.
— А кто за то, чтобы пустить?
Поднялись руки всех остальных.
— Решение принято, — подвел итоги Ратманов-старший. — Михаил может возвращаться. А сейчас предлагаю продолжить обед.
Из-за стола резко поднялся Виталий.
— Вы еще все пожалеете об этом решении, — сказал он и почти бегом выскочил из столовой.
Азаров с сыном спустились из столовой на первый этаж, где располагались их комнаты.
— Можешь заглянуть ко мне? — попросил Азаров Ростика.
Они вошли в комнату Азарова и уселись на стулья.
— Ты какой-то задумчивый, — произнес отец. — Ничего не случилось?
— Все нормально, — ответил Ростик, не глядя на отца. — Вот не ожидал, что Виталий поднимет такую истерику.
— Я — тоже, но Михаил действительно поступил опрометчиво. Какая сила его погнала из дома?
— Уверен, сила бабла, — ответил Ростик.
— Думаешь?
— А что еще может, — усмехнулся юноша. — Где-то что-то разломилось.
Азаров подумал, что весьма вероятно, что сын прав. Действительно, что еще способно заставить брата так рисковать.
— Возможно, ты прав. Но я хотел поговорить о другом. Мои зрители желают как можно скорей увидеть новый выпуск моего канала. Придется делать.
— Здесь? — удивился Ростислав.
— Где же еще. Мне нужна твоя помощь, как оператора. Ты же мне уже помогал.
— И что будет за выпуск? У нас мало свежей информации, только та, что мы получаем по ящику и Инету. Ничего другого нет. О чем говорить? Не повторять же их новости.
— Ты, прав, информации мало, все наши информаторы тоже на изоляции. И ничего нового сообщить нам не могут. Поэтому я решил, значительную часть передачи отдать общению с Соланж Жобер.
— С этой француженкой? — изумился Ростик. — Да кому она нужна.
— Я с ней общался, она интересный человек. Читает о том, что тут у нас происходит, и сравнивает с западными реалиями. Вот об этом мы и поговорим.
Ростик не то озадаченно, не то подозрительно посмотрел на отца.
— И когда же ты успел с ней так хорошо пообщаться?
— Сегодня, например.
— И с чего это вдруг? Она же женщина дяди Святослава.
— Причем тут это, я не претендую на нее. Ей интересна моя оппозиционная деятельность. Ее поразило то, что я несколько раз сидел в тюрьме.
— Понятно, — насмешливо протянул юноша, — в ее глазах ты герой.
— Возможно, и так, — недовольный тоном сына протянул Азаров. — Что из того. Думаешь, сидеть в камере приятно. Многие ломаются уже через несколько дней. И готовы на любое отступничество лишь бы выйти на свободу. Не дай бог, если попадешь туда, сам все увидишь.
— Да, уж придется посмотреть, — проговорил Ростик. — Но это не повод, чтобы таким способом отбивать женщину.
— Ростик, тебе не кажется, что ты переходишь красную черту?
— Просто все происходит уж слишком быстро и неожиданно.
— Что именно происходит?
— Ну, это, — сделал неопределенный жест Ростик.
— Давай с тобой поступим так, ты не будешь вмешиваться в наши отношения ни с Соланж, ни с дядей Святославом. Как-нибудь мы все решим без твоего участия. Твое же дело помочь записать передачу. Я могу на тебя рассчитывать?
— Можешь, папа. Это все, что ты хотел?
— Все. Я сообщу тебя, когда ты мне понадобишься в качестве оператора.
— Успехов тебе, папа, — помахал рукой Ростик, прежде чем выйти из комнаты.
Герман Владимирович нашел Виталия в каминном зале. Он сидел в кресле и пил вино, причем, большая часть бутылки уже была опустошена.
Герман Владимирович сел рядом. Виталий мельком посмотрел на деда и продолжил свое занятие, словно его рядом не было. Некоторое время они сидели молча.
Герман Владимирович вспоминал о том, что когда Виталик был маленький, он много времени проводил у него, практически все лето жил на его даче. Но когда он подрос, их связь почти полностью оборвалась. Он лишь видел его на днях рождения Виталия, приносил подарок, тот благодарил за него. Этим их общение в основном и ограничивалось. Все попытки как-то изменить ситуацию, ничем не кончались.
Герман Владимирович гадал, почему так произошло, но вразумительного ответа не находил. Почему-то это огорчало и даже обижало его, он искреннее хотел наладить отношения со старшим своим внуком. Но тот словно бы ушел от него в другую реальность и не хотел из нее для него выходить. Со временем Ратманов-старший смирился с таким положением вещей, но все же не до конца — какая-то горечь сохранялась. Когда он согласился пожить в доме сына, то в том числе надеялся, что удастся наладить хоть какой-то контакт с Виталием. И сейчас он решил, что настал благоприятный момент для воплощения этого плана.
