Но сидя рядом с внуком, который даже не обращал на него внимания, Герман Владимирович почувствовал, что не знает, как это сделать, с чего начать. Его пронзило ощущение, что они чужие. Да он почти ничего не знает о нем, чем занимается, чем увлекается, чего хочет от жизни? Михаил, когда он спрашивал его о Виталии, всегда отвечал неопределенно, словно сам плохо представлял, что происходит с ним. У Германа Владимировича возникало ощущение, что его сын не особенно интересуется своим сыном. Жив, здоров, ну и ладно.
— Послушай, Виталий, ты действительно не хочешь пускать отца? — спросил Герман Владимирович.
Вопрос заставил Виталий резко повернуться к деду.
— Он может привести сюда вирус. Зачем он уехал? — Голос Виталия завибрировал на самых высоких нотах.
— Значит, возникло важное дело. Он все же как-никак занимает ответственную должность. Когда я работал заместителем премьер-министра, меня могли поднять в любое время суток или отозвать из отпуска. Вот однажды…
— Да, какое мне дело до того, чтобы было у вас, — резко прервал его Виталий. — Отец подвергает огромной опасности всех нас.
— Полагаю, тебя в этой истории волнует только ты сам.
Виталий злыми глазами посмотрел на Германа Владимировича.
— А о ком я еще должен волноваться? Семьи, детей у меня нет, а остальные, кто находится тут, мне никто.
— И мать и сестра — тоже никто?
— А зачем мама отпустила его. А сестра? — Виталий пожал плечами. — Я вообще не понимаю, какое она имеет ко мне отношение. Мы всегда жили каждый сам по себе.
— У тебя странное отношение к своим родственникам, Виталий.
— Какое уж есть.
— И я для тебя тоже получаюсь никто. Разве не так?
Виталий какое-то время молчал.
— А собственно, почему должны быть исключения. Я помню, как много времени в детстве проводил у тебя. Но я давно уже не мальчик, мне не так уж долго ждать, когда тридцатник стукнет. У меня давно абсолютно другая жизнь, и тебе в ней нет места. Если ты мой дед, это не дает тебе права вмешиваться в мои дела. И уже тем более читать мне нотации. Насколько я знаю, ты сам далеко не безупречен.
— Да, не безупречен, — согласился Герман Владимирович. — Но мне бы никогда не пришла мысль не пускать своего отца к себе домой из боязни заразиться от него. Это проявление ужасной черствости. Когда ты был маленький, то не был таким, наоборот, был очень отзывчивым. Мог заплакать при виде раненой собаки. Я это помню.
Виталий громко и демонстративно фыркнул.
— Еще скажи, каким я был сразу после роддома.
— Я бы сказал, да не знаю, ты впервые приехал ко мне, когда тебе было семь лет. Ты был прекрасным ребенком.
— А теперь, как я понимаю, таким не являюсь.
— Боюсь, что нет, мой дорогой внук. Такое ощущение, что в тебе кроме эгоизма нет ничего больше.
— А в других есть? Что-то не замечал.
— Может, не желаешь замечать, так спокойней.
Виталий снова повернулся к деду.
— И это говоришь ты, человек, у которого было аж три жены. И все, кстати, умерли.
— Намекаешь, что я их свел в могилу?
— Мысль сама напрашивается.
— Могу тебя заверить, это не так. Смерть каждой из жен было для меня большим потрясением. Я о них заботился, а не сводил в могилу.
— Но при этом ты быстро утешался с другой.
— Мне трудно было жить одному. Так уж я устроен.
— Очень удачно устроен, — насмешливо проговорил Виталий. — Ты бы лучше за обедом меня поддержал и проголосовал против приезда отца. Вот тогда я бы знал, что ты беспокоишься за меня. А сейчас как-то не могу в это поверить. Уж извини, дедушка.
— Да, не получается у нас с тобой разговор, — грустно вздохнул Герман Владимирович. — А я очень на это надеялся.
— Одиночество задолбало? Сочувствую, но ничем помочь не могу.
— Оно — тоже. Но не только. В моем возрасте хочется знать, какое продолжение у тебя будет. А ты мой внук, значит, им тоже являешься.
— Вот уж что меня совсем не беспокоит, так это то, каким я стану твоим продолжением. Лучше бы подсказал, что с отцом мне делать? Он уже, наверное, скоро приедет. Мне опять придется запереться в комнате. А я не хочу, у меня нет тяги к одиночеству. Черт бы его побрал!
— Ты об отце?
— О ком же еще. Он думает только о своих деньжищах. Уверен, отправился улаживать какой-нибудь финансовый вопрос.
— Почему так полагаешь?
— Потому что знаю его. Это ты можешь думать, что он поехал решать какое-то там государственное дело. Так он и будет ради него рисковать собой. Другое дело, бабло. — Виталий снова фыркнул, слил остатки вина в стакан и выпил. Затем поставил пустую бутылку на стол. — Ну, я пошел.
— Куда?
— В свою комнату, у меня же снова карантин, — вдруг закричал Виталий. Затем замер, о чем-то задумавшись. — Ладно, мы еще посмотрим, как все будет, — пробормотал он.
Не прощаясь, Виталий вышел из комнаты.
Герман Владимирович некоторое время сидел молча. Разговор с внуком обескуражил его, он все же не подозревал о степени отчужденности между ними. По сути дела, Виталия можно вычеркивать из списка своих родственников. Он ясно показал ему, что он, Герман Владимирович, для него никто, пустое место. Почему-то он все-таки не ожидал подобного исхода.
