— Мы тогда по причине твоего отсутствия чуть не сорвали график съемок, — недовольно произнес Святослав. — Если бы это случилось, пришлось платить большие штрафы.
— Извини, так вышло, — произнесла француженка.
— Если бы пришлось платить неустойку, мы бы с тобой тут не сидели, — резко проговорил Святослав. — Артист не может позволять себе так поддаваться эмоциям, если он профессионал. Они не должны в съемочное время так сильно им овладевать.
— Значит, я не совсем профессионал, — как-то странно улыбнулась Соланж. — По крайней мере, не вполне соответствую твоим критериям.
— По-видимому, да, — буркнул Святослав.
Герман Владимирович удивленно взглянул на эту пару.
— Мне кажется, ты не во всем прав, Святослав, — произнес он. — Если артист и особенно артистка так глубоко погружается в роль, значит, что у нее не просто талант, это еще означает, что она очень глубокая личность. И по этой причине ты должен особенно ценить мадам Жобер.
— Папа, я как-нибудь сам в этом вопросе разберусь, — ответил отцу Святослав.
— А по-моему, отец прав, — заявил Азаров. — Разве кино — это не часть жизни. Меня всегда поражала одна вещь: некоторые артисты очень убедительно играют на экране честных или мужественных людей, а в реальности они обманщики и трусы. И когда об этом узнаешь, то уже иначе смотришь на их сценические образы. Мне кажется, что нужно стремиться к тому, чтобы они как можно больше совпадали с теми, кто их изображает. Разве не так?
— Если следовать твоему принципу, Алексей, то боюсь, снимать кино стало бы крайне проблематично, — усмехнулся Святослав. — Мне лично по большому счету все равно, что за человек артист, мне важно, чтобы он играл убедительно, делал то, что я хочу, как режиссер. А как он будет вести себя вне съемочной площадки, мне глубоко наплевать. Про некоторых мне точно известно, что они подонки, а в моих фильмах играют положительных персонажей. Я тебе больше скажу, это даже еще интересней предлагать им именно такие роли и смотреть, как они с ними справляются.
— Наверное, это звучит глупо и не профессионально, но мой подход мне ближе, — сказал Алексей.
— Ты идеалист, это давно известно, — пожал плечами Святослав. — Но, если ты думаешь, что это тебя оправдает, или придает дополнительный шарм, то ошибаешься. По крайней мере, в моих глазах. Может быть, в чьих-то других, не знаю, — покосился он на Соланж. — На мой взгляд, идеализм происходит из-за недомыслия. Нет ничего легче, чем упираться рогом в какую-нибудь идиотскую идею и отстаивать ее с пеной у рта, вопреки очевидному, что она никуда не годится.
— Если я и идеалист, то мой идеализм заключается совсем не в этом, — горячо возразил Азаров.
— Давайте не будем спорить, — подала голос Софья Георгиевна. — Лучше посмотрим фильм, может, тогда кое- что станет ясней. И вообще, вам не кажется, что мы тут начинаем дискутировать едва ли не по любому поводу. Это свидетельствует о нашей психической неуравновешенности.
— Полностью согласен с моей многоуважаемой снохой, — поспешил вмешаться Герман Владимирович. — Мы чересчур горячимся, градус наших разговоров постоянно повышается. А это не есть хорошо. — Он оглядел сидящих за столом. — Вижу, что все уже поели. Тогда через пятнадцать минут собираемся в каминном зале, будем смотреть кино.
Экран погас, Михаил Ратманов зажег свет. От его яркой вспышки все дружно начали прищуриваться. При этом почему-то все старались не смотреть друг на друга, а глядели куда-то в сторону. Прошло уже несколько минут, а никто не нарушил молчание.
Со своего места поднялся Герман Владимирович.
— Раз публика дружно молчит, то роль модератора дискуссии, как самый старший и, надеюсь, самый мудрый из всех присутствующих, возьму на себя. Никто не возражает? — Он посмотрел в зал, но все продолжали молчать. — Иногда молчание красноречивей слов, — продолжил Герман Владимирович. — Скажу кратко, что я думаю о фильме. Святослав, хочу тебя поздравить, это замечательная картина. Говорю это не потому, что ты мой сын, я бы то же самое сказал тебе, если бы ты им не был. Да, это ужасное кино, и я со многим в нем не согласен. Но автор имеет право на свой взгляд, в том числе и на такой, какими мы показаны. Когда смотрел фильм, то ловил себя на мысли: если это правда, то мы не имеем право на существование. Если в каждом из нас скрывается такой кошмарный, темный негатив, то мы, в самом деле, больной и неизлечимый нарост во Вселенной, как говорит главный герой.
— А я не согласен! — воскликнул Михаил Ратманов. — Это страшная клевета. В фильме ни разу не говорится, что действие происходит в России. Но всем понятно, какую страну автор имеет в виду. Иначе, как поклепом на нас, я это назвать не могу.
— Я совсем не имел в виду Россию, это была обобщенная страна. Но коли ты узнал в ней именно Россию, то это лишь говорит о том, что ты прекрасно осознаешь, что все так здесь и есть, — воскликнул Святослав. — Ты сам себя разоблачаешь.
