Вот и сейчас вспоминались ему утренние судорожные порывы, когда уже и не спишь вроде, но еще и не проснулся задорно, окончательно. Утреннее сентябрьское солнышко слабо брезжит в оконные стекла, другие ребята дружно вскочили с кроватей, собираются наскоро, радуясь внутренне успешному преодолению собственных точно таких же мучительных мытарств. Они уже умылись холодной водой, они бодры и веселы, они глотают наспех горячий крепкий чай, бросая вскользь на него усмешливые взгляды.
-- Дает приятель! -- покачивает головой в изумлении рыжий вихрастый Миша, самый возрастной студент из всех четырех обитателей их маленькой комнатки. -- Ясное дело и я сачковал, но чтобы вот так... Да еще на первом курсе.
-- А к нам, между прочим, вчера из ректората ш-шах проверочка! -- это уже Борька с ехидцей бросает, худощавый очкарик, прилежный обязательный студент.
И, выждав для большего эффекта коротенькую паузу, добавляет выразительней с той же ехидной усмешечкой:
-- Говорят, теперь всем сачкам железно степуху порежут.
Леденящая тревога разрывает мгновенно душу -- Игнат, конечно же, слышит, хоть и кажется безмятежно спящим. "Время, время, вставай!" -- мельтешит лишь одно сквозь властительную сонную полудрему, и наряду с этим в унисон наркотический: "Сейчас, сейчас, я сейчас обязательно встану, только еще... только еще хоть минуточку!"
И вдруг снова обрыв, снова беспамятство полное, сладостное... И пробуждение снова, но теперь уже ясное, бодрое.
Яркое полуденное солнце теперь безжалостно жарит сквозь оконный проем в соседнюю стену. На внешнем подоконнике, похрустывая тонкой жестью, урча важно, похаживает толстый сизый голубь. На недалекой домовой стройке гулко бухает механический тяжкий молот, вбивая в песчаный котлован бетонные крепкие сваи. В самой же комнатке теперь тихо, безлюдно. Маленький столик посередине, на нем брошены впопыхах электрический чайник, пустые граненые стаканы. У стен три небрежно заправленные кровати, узкие, панцирные под простенькими хлопчатыми покрывалами. У входных дверей деревянный встроенный антресольный шкафчик. На нем металлическими кнопками аккуратно приколото большое плакатное фото: юная знаменитая артистка на велосипедной утренней прогулке. На ней светлая маечка, белоснежные шортики, у нее длинные густые светлые волосы; улыбаясь лучисто, она словно излучает пленительный свет, она радуется жизни безмерно.
Только вот Игнату совсем нерадостно. Утренний разговор слышится снова и снова, отдаваясь внутри леденящей тревогой: "Вот, блин, опять проспал... Абзац полный, если и впрямь из ректората проверочка!"
По-сути, только это и тревожило. Пространства линейные и векторные, ряды, матрицы, коллинеарно, компланарно -- от этой дребедени нескончаемой голова пошла кругом с первой же лекции, а после того, как он еще и пропустил по безалаберности несколько, дребедень эта и вовсе превратилась в какое-то беспорядочное скопище невразумительных цифр, знаков и формул. А записывать за преподавателем чисто механически, как это делали другие студенты, Игнат считал и вовсе бессмысленным. Хоть даже Мишка рыжий (сам, между прочим, разгильдяй первостепенный, и как он только до третьего курса добрался!) по-приятельски так наставлял:
-- Ты конспект по-любому пиши. Пусть и не рубишь пока ни хрена, зато в сессию мигом поймешь, что такое конспект свой родной, своим родным почерком писанный.
И не только он, другие старшекурсники в один голос так говорили. И все равно, ну никак не мог Игнат тогда понять, какой смысл за преподавателем чисто по-обезьяньи копировать, ведь по любому предмету учебников разных в университетской библиотеке вон сколько!
"В сессию мигом поймешь..." Да хоть бы дожить до нее, до этой сессии, когда только за пропуски занятий уже в деканат вызывали. Прежний, привычный по школе "рациональный подход" к учебе дал полнейший стопор с первых студенческих дней: все эти пространства и матрицы, пси, лямбда и эпсилон нарастали стремительней с каждым днем, увлекая за собой катастрофически в какую-то бездонную пропасть сплошного непонимания.
Пожалуй, только одно сейчас обнадеживало. Точно таких же ротозеев праздных да разгильдяев-прогульщиков сколько захочешь, столько и найдешь сейчас в аудитории. Вон, парень из группы, Сережка Гончар. Рядом сидит и точно также глазами по аудиторной доске, значками и цифрами сплошь расписанной, оторопело ворочает: "И о чем они здесь говорят?"
Есть, впрочем, и другие на лекции. Два десятка девчонок, умниц старательных, и еще Лебединский Андрей. Этот парнишка тоже весь во внимании, да еще подсказывать умудряется что-то преподавателю. После школы, ровесник по возрасту, однако с залысинами; в овальных очках, серьезен и вдумчив, сейчас видно, что профессор будущий.
"А вот чего я здесь высиживаю? -- думалось Игнату почти с ужасом под слегка повизгивающие звуки мелка в розоватых пальчиках Галины Максимовны. -- Кажись, не проверяли бы, чего зря и таскаться! Пять лекций прошло, а уже темный лес, китайская грамота. А что же тогда через три месяца будет?
