О Ходоровиче как о преподавателе, впрочем, у Игната осталось некоторое личное впечатление. Читал тот электродинамику на третьем курсе параллельному потоку (курс тогда делили на три потока примерно по сто человек в каждом) — как и учителя в школе, лекторы на курсе порой подменяли друг друга в случае необходимости, подобным образом случилось подменить парочку раз и Ходоровичу. Важно отметить, забегая вперед, что на третьем курсе студент Игнат Горанский представлял собой уже совершенно не то, что на первом, на третьем курсе это был уже отнюдь не оболтус с мечтами и мыслями единственно лишь как зацепиться за «удочку», а даже! — даже почти отличник. Соответственно и впечатление у него осталось самое прекрасное. Ходорович был мужчина лет сорока, высокого роста, плотного телосложения, обаятелен, улыбчив, с густой пепельно-серой шевелюрой на вихрах, да и лектор из тех, что слушаешь на едином дыхании. За что же, вы спросите, при всех таковых достоинствах был зачислен в «свирепую» троицу? Ну, здесь, как раз, дело ясное. Понятно, понятно даже очень от каких ребятишек пошло… Их критерии известны, а вот зацепить на экзамене у Ходоровича заветную «удочку» на холявку было как раз почти невозможно.
Здесь небольшое пояснение.
Если сейчас система оценки качества знаний может очень отличаться в разных университетах, то во времена советские она была законодательно единой на всех бывших союзных просторах. И предельно простой. В зачетке могли стоять преподавательской прописью высшая оценка «отлично», средняя «хорошо», и низшая «удовлетворительно» или по-студенчески фольклорно та самая «удочка».
Анцыпина вела практические занятия по высшей математике на втором курсе, также в группах другого потока. В отличие от единственного мужского представителя свирепой троицы случая познакомиться с ней в деле Игнату так и не представилось, однако на продолговатых факультетских коридорах встречал он ее частенько между парами. Внешне это была дама миниатюрной комплекции, возрастом ближе к шестидесяти, с нескладной фигурой и сухощавым, желтоватым, крайне неулыбчивым личиком. Говорили не без ехидства факультетские всезнайки, что мужа и детей у нее никогда не было, но о каких-то особенных «коронках», а именно деталях характерных настолько, чтобы особо запомнились, рассказывали очень немного. Зато рассказывали один случай, рассказывали непременно всем новичкам на физфаке и случай почти анекдотический:
— Старая дева! — бормотнул в сердцах однажды-то некто из записных оболтусов, получив вновь на руки зачетку без заветной росписи.
И, уже ступив в коридор, из открытой решительно настежь двери аудитории с изумлением вдруг услышал вослед:
— Старая, но… не дева!
Теперь о Кругловой.
Так уж вышло, что о третьей представительнице вышеназванной троицы мы говорим в последнюю очередь, однако называлась она факультетскими оболтусами всех времен и мастей непременно самой первой. И это было отнюдь не случайно. Ведь даже хронологически Анцыпина и Ходорович если и случались студенту, то случались уже позже — Круглова Галина Петровна возникала с самого первого семестра, с самых первых шагов за чертой, тот час за порогом в эту новую загадочную жизненную реальность, которую еще только предстояло познать. Представала сурово первым и наисерьезнейшим испытанием в этой новой незнакомой жизненной рощице («рощице» именно в сравнении с «лесом» тем первичным, изначальным), когда вчерашний школьник, а нынче студент не успевал даже слегка оглядеться среди незнакомых «деревцев».
Как и Анцыпина, Круглова также вела практические занятия по высшей математике, но только на первом курсе. Впрочем, не только единством предмета преподавания, но и типом внешности обе представительницы женской части свирепой троицы виделись тогда весьма схожими Игнату. Необходимо подчеркнуть, что речь здесь идет именно о типе внешности, ведь лица у них различались крепко, да и возрастом Анцыпина смотрелась лет на двадцать постарше, но неказисты фигурой, сухощавы, желтолицы и крайне неулыбчивы были обе. В дополнение к этому, что неизменно подчеркивали с особым ехидством факультетские всезнайки, Круглова также никогда не была замужем, точно также она была и бездетна. Но если какую-то кроху, пускай и немаловажную о взаимоотношениях Анцыпиной с мужским полом мог открыть лишь известный всем на физфаке тот самый почти анекдотический случай, то у Кругловой здесь было куда, куда как романтичней. Странные, темные слухи ходили о ней на физфаке.
Говорили, например, что эта дамочка постоянно приближала к себе одну из хорошеньких девчонок из числа своих студенток, приближала до такой степени, что их потом даже называли подружками. С какой-то особой многозначительной улыбочкой называли подружками, да ведь и какая здесь может быть дружба в прямом, чистом смысле этого слова, учитывая, по крайней мере, двойную разницу в возрасте? Девчушка годами прямо с порога из школьного детства и взрослая дама под сорок с набором-балансом известных реалий… Явно, явно уж очень разил интерес, отсюда прямиком ползли и слухи уже грязноватые.
