Подобно и Круглова Галина Петровна вне статуса всевластного вузовского преподавателя (в обозначенных нами рамках) вполне могла показаться совершенно другим человеком. Впрочем, метаморфозы подобные есть самая обычная проза житейская. Вот, кажется, по жизни милейший, добрейшей души человек, когда вне обязательств взаимных, а попади к нему в лапки… Узнаешь.
И Игнат знал! — знал, каким совершенно другим человеком могла быть Галина Петровна с другой стороны. Знали это и многие его новые приятели, а в студенческой нынешней иерархии точно такие же сачки и двоечники.
Где-то к началу третьего месяца учебы пришло ясное понимание, что дальше так тянуть нельзя. Грозовые свинцовые тучи текущих реалий нависали все круче, фатальней, неотвратимей. Лавинный нескончаемый поток новой информации давно превратился в непосильную невразумительную тяжесть, и просвета малейшего не ожидалось никак. Наоборот, крепло все сильнее лишь осознание того, что к началу сессии положение только ухудшится, хоть это уже и не имело особого значения, как не имеет никакого значения парочка лишних блинов для штангиста на неподъемный снаряд.
— Миллион туда, миллион сюда…, - говорится по жизни в таких ситуациях.
Хуже некуда была и текущая успеваемость, а за постоянные пропуски занятий неоднократно вызывали в деканат.
Итак, угроза вылета после первой же сессии становилась все реальнее. Такая перспектива теперь представлялось не в пример катастрофичнее, чем даже не поступить когда-то. Новый «дамоклов меч», возникнув незамедлительно, не успел даже толком нависнуть, он уже терзал, резал вживую. Возвратиться после триумфа победы вот так на провалах в родной поселок под насмешки и зубоскальство исподтишка бывших завистников представлялось теперь не иначе как подлинным адом.
Понимая четко, что скользит все стремительней и неотвратимей по на-клонной плоскости, Игнат вдруг спохватывался. Ситуация была предельно ясна. Или жестокая борьба за выживание, или… в отстой. Необходимо было действовать и действовать незамедлительно.
Однако с чего начать? Как раз это и было понятно. Очевидно со слабейшего звена. Начать подвижки с того, что даже чисто интуитивно представлялось сейчас наиболее труднопреодолимым.
Круглова.
Впрочем, и помимо всякой интуиции оценочная статистика на практических по математике выглядела наиболее удручающей. Вызовы к доске следовали раз за разом, а в результате:
— Са-а-вершенно неверно! — снова и снова, словно обухом топорным по уху, снова все надежды и помыслы стремительно вниз и снова очередной «неуд» в журнал.
Конечно, проблемы с решением задач были и были немалые. Но что-то, опять же, где-то на уровне интуиции подсказывало, что вовсе не это в данном случае определяет. Определяющим здесь является не само умение по факту, нет! — а именно то возникшее с первых занятий, осязаемое явственно, почти органическое чувство неприязни.
И начать надо именно с этого. Надо попытаться как-то наладить. Подойти, довериться в планах, объясниться.
И вот однажды после занятий Игнат подошел впервые к ней. Подошел к ней, этой самой грозной представительнице свирепой троицы, подошел, колеблясь, с робостью понятной. Он подошел лишь с крупицей крохотной надежды, но… но произошло поразительное! — как неузнаваемо может преобразиться человек в зависимости от того, какая из двух сторон его духовной сущности вдруг выглянет наружу.
Трудно и припомнить сейчас, с чего он начал. Как пытался, возможно, слегка заикаясь и сбивчиво, довести, разъяснить свое твердое намерение измениться. Измениться немедленно, взявшись за дело усердно, настойчиво, даже самозабвенно, измениться прямо с сегодняшнего вечера.
Что он говорил далее? — нет, нет, и слов последующих сейчас ему не припомнить.
Но вот одно он запомнил, запомнил прекрасно и навсегда — робость его улетучилась почти с первых мгновений. Как в недавние школьные времена в час жесточайшей скуки прорывалось наружу нечто ему досель совершенно несвойственное, циничное и безжалостное, преображая неузнаваемо, вмиг, точно так же неузнаваемо преобразилась внезапно и она, эта самая «свирепая представительница». Преобразилась мгновенно и неузнаваемо, но уже со знаком противоположным.
Скрипучий, придавленный, сухощавый крючок предстал в одно неуловимое мгновение в образе обаятельной, чуткой и даже привлекательной женщины. Даже лицо ее, зажатое совсем недавно в непроницаемый свинцовый панцирь, преобразилось мгновенно, неузнаваемо. Теперь и лицо ее, казалось, излучало явственно чуткость, внимательность, долгожданную улыбку лучистую… и! — и даже что-то родное и близкое, то родное и близкое, что так знакомо нам сызмальства.
Да, да, слов каких-то тогдашних ему теперь не припомнить.
Он лишь запомнил, что уже очень скоро она говорила ему «ты», и он прекрасно помнит то чувство, что возникло очень скоро после начала беседы. Это чувство пришло незаметно, но твердо, пришло всепоглощающе взамен прежнего. И это была вера, вдохновляющее, светлое чувство того, что они теперь заодно.
Помнит он и ее последние слова:
