— Гм… да-а-а! — женщина в изумлении потрогала своим крохотным инструментом где-то там глубоко во рту. — А скажите-ка, вот вы… вы и… ничего не чувствуете?
— Не-ет, — удивленно ответил озадаченный ее тоном пациент. — Ничего, вроде… особенного.
— И не першит, и глотать не больно?
— Бывает временами, как комок. Как бы надо откашляться, а не выходит. Но сейчас, вроде…
— Все ясно! Хронический тонзиллит, и ужасный, ужасный! Как можно не обращаться?
— Да вроде…
— Ну правильно, вроде! Просто пообвыклось уже, и не замечается особо, когда вне обострений.
— И… что? — не без страха спросил Игнат, изумленный донельзя новой нежданной напастью. — И что теперь?
— Да вы не пугайтесь, жить будете! — улыбнулась врачиха. — Сто лет еще… Но лечиться надо, нельзя запускать далее… Что посоветовать?.. Фарингосепт, хорошо бы, рассасывает. Это леденцы такие, вроде конфетки… Но, замечу, лекарство это импортное, вряд ли в аптеке…
На последних словах врач только развела руками беспомощно — дефицит! Дефицит, это ныне почти позабытое слово, есть символ наиважнейший эпохи развитого социализма. Импорт, да и любой мало-мальски приличный товар приходилось «изыскивать», в поисках нужных «подвязок» проворачивая досконально длинные списки знакомых и родственников. Не были исключением и лекарства, но для Игната…
— У меня отец главврач больницы, — сообщил он коротко и не без достоинства.
Женщина улыбнулась снова, но едва заметно и понимающе, тот час взявшись за авторучку:
— Тогда прописываю.
И она даже не взглянула на протянутый Игнатом влажный горячий термометр, она просто прибавила:
— И справочка ваша… до пятницы.
И вновь забрезжила надежда.
Робкая надежда, что сей крохотный лучик удачи — есть лучик первый в полосе новой, светлой. Полосе долгожданной, пришедшей, наконец, на смену прежней, измучившей беспредельно, занимавшей всецело думы и помыслы. Но Круглова вершила свои бесовские причуды строго, бесповоротно, и редко кому, будучи очередным избранником, удавалось в итоге вырваться из ее дьявольской хватки.
И вот какую еще одну удивительную закономерность отмечали физфа-ковские всезнайки. Тот, кому, все-таки, удавалось вырваться, становился неизменно впоследствии круглым или почти круглым отличником.
Третью, решающую пересдачу она снова назначила перед самым экзаменом. Перед последним экзаменом в нынешнюю сессию. Математический анализ. Математический анализ кошмарный, вот он и заступил на порог… Как готовить теорию, когда не знаешь, с чего и начать, как подступиться?
Однако заниматься теорией в данной ситуации не имело и смысла. По-прежнему отсутствовал зачет, а значит и допуск к экзамену.
И снова задачи, задачи… Интегралы, пределы, ряды, производные… День за днем, вечер за вечером.
Как и в прошлый раз было две задачи. Как и в прошлый раз обе задачи были очень сложными с объемными громоздкими решениями, когда легко просто сбиться, напутать, совершить случайную ошибку. И снова он решил, решил, как и в прошлый раз обе задачи, но… верно ли?
Легко сказать, когда задача по учебнику, и этот учебник у тебя на руках. Глянул в ответ, и тот час какие сомнения! Но в том-то и дело, что учебника нет, нет и ответов, и свериться нет никакой возможности. Есть только два решения на листках, каждое в несколько страниц, страниц мелким почерком исписанных, с исправлениями многими, небрежно исчерканными.
И вновь она взглянула на листки лишь мельком. Взглянув на листки лишь мельком, она извлекла, не спеша, красный «шарик» из легкой дамской сумочки, секунду так и держала в руке, как бы подчеркивая тем самым значимость ситуации. Потом протяжно, медлительно, слегка придавливая поверхность бумаги, даже торжественно перечеркнула решения диагональным красным крестом.
— Я поначалу думала, вы просто шалопай, Горанский, — произнесла она печальным голосом как бы с сожалением немалым и, опять же, немного торжественно. — Но я ошибалась. Сейчас у меня сомнений больше нет. Вы просто не можете! В силу своих способностей вы объективно просто не можете учиться в университете. Я ставлю вам третью не сдачу (она особо выделила эти слова) в зачетную ведомость, и теперь вас отчислят.
«Теперь вас отчислят…»
Итак, свершилось.
Свершилось, наконец, именно то, к чему все так долго, мучительно продвигалось последних полгода. Свершилось окончательно с уничижительным пояснением в несколько фраз напоследок. Мечты, надежды, фантазии детские и… красный диагональный крест. «В силу своих способностей вы просто не можете…», — так! — вот так и не иначе, неужто… неужто поверить, принять этот бред?! — и впервые, внезапно, нежданно непритворное дикое бешенство неудержимо прорвалось наружу:
— Да иди ты…! — проскрежетал, задыхаясь, Игнат, изменившись конвульсивно в лице.
Но на последнем слове сдержал. Сдержал, сбавил, сумел… и не произнес.
Но она поняла.
