Что касается первого ряда, то тут на практике сразу же возникли определенные трудности, потому как желающих воспользоваться этой известной психологической особенностью преподавателя оказалось на потоке предостаточно. Даже возникла некоторая конкуренция, поэтому теперь было важно даже не проспать, а встать пораньше, поторопиться, прибежать в аудиторию в числе первых. Подобное было совершенно немыслимо всего лишь несколько месяцев назад, но после каникул Игнат явился в университет предельно собранным, целеустремленным, порой даже поражаясь этой удивительной особенности психологии уже своей собственной. Он! — он, обожающий поспать всласть, просто поваляться в ничегонеделании вдоволь, впадающий периодически на длительное время в безразличную полусонную расслабуху, он, разгильдяй махровый по сути, вдруг предстал совершенно другим, и поразительная метаморфоза эта случалось с ним неоднократно по жизни и впоследствии. Случалась именно тогда, когда это было необходимо, когда вопрос восставал строго, ребром, вопрос о выполнении главного жизненного предназначения, или, той самой, исходящей корнями из Бытия предыдущего, пронизывающей стержневой линии его судьбы.
Теперь словно весь организм его в целом был запрограммирован на оптимальное решение нужной задачи, сжимая всевластно в волевой неукротимый комок, повелевая действовать неукоснительно, действовать именно так, как необходимо. Вставать своевременно, не пропускать ни единой лекции, писать конспект, писать обязательно! — пускай даже на автопилоте полнейшем, прорабатывать тщательно лекции и практические после занятий.
И, опять же, к своему удивлению немалому он вскоре ощутил явственно, что так жить не только не в пример надежней, устойчивей, но и не в пример увлекательней. Ведь такой образ жизни давал не только некий четко осязаемый интерес сродни игровому, как влечет вроде бы совершенно бессмысленно решение занимательной сложной задачи; такой образ жизни придавал и уверенность твердую в студенческом будущем. Такой образ жизни наполнял существование подлинным смыслом, возвышал неизмеримо свою собственную значимость в глазах собственных, да и в глазах окружающих.
Заняв с течением времени на практических занятиях место в числе лучших, наблюдал Игнат изумление и изумление отнюдь неподдельное среди бывших соратников по разгильдяйскому цеху. Изумление не без досады, но и с добавкой ехидства явственной:
— Никак, в отличники двигаешь?
— А что, имею право.
— Ну-ну, поглядим… Что так вдруг, откуда порывы?
— …
— Это он с перепугу, видать… опосля! Опосля, как Круглова чуть-чуть не скушала…
Что же касается второго важного психологического аспекта, или той самой любви Галины Петровны к «подсказкам» во время чтения лекции, то и здесь дело очень скоро приняло весьма неожиданный оборот, причем неожиданный в самом приятном смысле. Начали в огромной степени сказываться индивидуальные особенности памяти главного героя романа, то есть, как раз те самые, уже упомянутые особенности, которые позволяют назвать его память, в своем роде феноменальной. Пришло время сказать об этом подробней.
Следует подчеркнуть еще раз, что его чисто механическая память была самая заурядная. Возможно, поэтому и новый совершенно незнакомый материал Игнату было, как правило, довольно сложно «подхватить на лету», в особенности материал совершенно незнакомый, насыщенный формализмами, громоздкий. В этом случае, чтобы разобраться основательно, требовалось обязательно уделить время, попытаться упростить предельно где-то там во внутреннем осознании, разложить внятно по ступенчатым полочкам.
Ведь «понять» что значит? — это и значит упростить максимально возможно, свести объемный, поначалу маловразумительный словесный массив к ряду четких осмысленных положений. Свести к той главной общей основе, исходя из которой, можно в случае необходимости снова выстраивать любые сколь угодно сложные частности по данной теме. И вот, когда это удавалось Игнату, удавалось упростить в своем понимании до такой вот основы — тогда эта главная общая основа оставалась в его памяти навсегда. Именно навсегда, здесь это сказано без каких-то преувеличений.
В прошлом семестре, решая неимоверное количество задач в вышеописанной яростной борьбе за вожделенную чернильную закорючку в зачетке, обращаясь постоянно к теории, Игнат уже очень многое понял, постиг именно, именно вот таким образом. Понял, возведя понимание многих важнейших математических понятий в ясную, четкую суть. То есть, приведя именно к тому, что он забыть уже не мог. Не мог забыть никогда.
