В то время среди мужской половины земного шара были в моде брюки-клеш от колена, вроде матросских. Чем шире клеш, тем «хипповее», но:
— Двадцать два на двадцать семь, больше не выйдет! — говорил сочувственно миниатюрный шустрый мужчинка, главный закройщик в поселковом швейном ателье, показывая на выбор разноцветные рулоны материи. — Ширины маловато…. А коль так хочется, бери двойную длину.
Бери двойную, легко сказать! Двойная длина — это же и двойная цена, а тут на одну еще, попробуй-ка, выпроси у матери денег… И только потом, когда эта мода начала отходить, в ателье неожиданно завезли очень недорогую материю, очевидно не кондицию, но с незаметными глазу дефектами. Генка-Артист заказал себе сразу двадцать два на пятьдесят.
— Даже и закройщик сначала не брался! — рассказывал он впоследствии. — А потом… ладно! Мол, и самому интересно, что из этого получится.
— А с модой как? Дал тут Генка маху?
— Да знал я, знал… Так ведь двадцать два на пятьдесят! Два года мамка денег жилила.
Интересно, что сам он на сей раз покрасовался в своей обновке только до первой поездки в город к замужней сестре, потому как вернулся оттуда хоть и в тех же брюках, но уже перешитых по новой моде. Однако почин его успели подхватить привычно, и еще долго после дивились приезжие, наблюдая на поселковых улицах такое неимоверное количество, вроде бы, повсеместно давно отживших свое суперклешей:
— Мореходку, что-ль, тут у вас на Немне открыли?
Если бы в поселке с самого начала его тысячелетней истории вели собственную книгу рекордов Гиннеса, то в ней бы непременно оказался и Генка-Артист. Навряд ли кто-либо в близлежащих окрестностях заинтересовался девчатами в столь юном возрасте — и не втайне, а всерьез. Еще в шестом классе он показал Витьке, своему приятелю хорошему и постоянному соседу по парте маленькое фото с симпатичной улыбчивой незнакомкой. Спрятав затем, между прочим, заметил:
— И тебе бы давно пора завести!
А спустя год он влюблялся так часто, что обычно даже не успевал до конца разобраться со своим предыдущим увлечением. Любовные похождения были для него чем-то вроде увлекательнейшей игры, бесценным достоинством которой было то, что игра эта никогда не могла наскучить… Не раз замечали приятели как, проводив одну девчонку, он возвращался снова в ДК и уже подкатывал к другой.
— Разве одной, Генка, вчера было мало? — интересовались назавтра.
— Ну-у так… разного товара надо в жизни испробовать.
— Так, может, и не предел?
— Х-ха, есть еще резервы!
В конце прилегающей к старому парку маленькой улочки была заброшенная хата с жестяной крышей и дощатой верандой. Хозяева ее давно выехали, покупателя пока не находилось, вот она и стояла с забитыми окнами в кустистом бурьяне-крапивнике посреди приусадебного дворика. На веранде у Генки-Артиста была «резиденция». Он притащил туда пару старых стульев, смастерил из ящиков нехитрый стол; была там и такая важная вещь, как гитара. Из него и гитарист-то был никакой, но это было не важно, и не раз, проходя улицей мимо, парни слышали из веранды негромкое треньканье струн, приглушенные голоса и смех.
Вот только с Юлей у него было хоть и недолго, но для него, как никогда. И даже! — в то время даже ни с кем больше.
— Что это на тебя нашло? — удивлялись парни, вспоминая прежние подвиги.
В ответ он только улыбался как-то совсем на себя не похоже, словно недоумевая не менее, что это такое на него и в самом деле «нашло». Обычно он очень любил рассказывать о своих амурных похождениях, любил рассказывать даже еще более, чем сами эти похождения, но вот тогда он почти ничего не рассказывал…
Это были действительно странные, непонятные для всех, хорошо знавших их, отношения. Ведь и у каждого донжуана имеется вполне определенная специфика, свой ограниченный контингент женских характеров, здесь все зависит не только от внешности и той самой «шутливо-дурашливой» обаятельности, но еще и от уровня интеллекта… А вот тут-то как раз и была совершенная нестыковка.
Очень мало говорил он, и почему расстались.
— Так, завязали… завязали и все тут! — отвечал на расспросы неохотно и как-то очень уж неопределенно, словно и самому было здесь не все ясно.
А веснушчатая рыжая болтушка Танька, соседка и одноклассница Юлии, по секрету рассказывала, что в последний раз именно Генка просил вызвать подружку из дома… И еще может с час, час битый терпеливо выстоял возле колодца на ее улочке после того, как погас свет во всех окнах.
В этот год Генка-Артист окончил школу, но его абитуриентские хлопоты не беспокоили вовсе. Мать его давно работала секретарем в поселковой школе, была на «ты» со всеми учителями и перед каждым выпускным экзаменом тайком метила билеты. Потому аттестат в итоге у него получился весьма приличный, он подал документы в самое престижное столичное радиотехническое училище, где не было вступительных, а только конкурс аттестатов, и спокойненько теперь веселился до самой осени.
