Совсем по-другому обстояли дела у его одноклассника Витьки. Он никогда не рассказывал, где работает мать, а Игнату почему-то даже не хотелось и спрашивать. Внешне это была женщина невысокая, худенькая с характерной краснинкой на мелком личике, она вообще была человеком весьма неприметным в поселке.
Зато батька наоборот был мужчина видный, огромного роста, широкоплечий, мощный. Круглый год он расхаживал по поселку в старой затертой телогрейке с белесыми разводами то ли от муки то ли от извести, и только в зимние холода вдобавок кособучил небрежно на голову что-то совершенно невразумительное с кожаным верхом и задранным набок одним ухом. Левый глаз он имел привычку прищуривать, грудь при ходьбе выпячивал немного вперед, а руки наоборот немного назад — все это придавало ему весьма грозный вид, в детстве Игнат, едва завидев его издали, перебегал тотчас на противоположную сторону улицы… Но в действительности это был человек спокойный, рассудительный, крайне неразговорчивый даже в компании. Лишь изредка, хорошенько выпивши, он мог вдруг затянуть широко и в полный голос:
— Чтоб я-а имел златые горы и реки полные вина-а-а-а…
На последнем слове он неизменно обрывал, растягивая его секунд на десять.
— Ха-ха-ха! — гремели тот час хохотом собутыльники. — Не видать тебе, Петро, златых гор, как ушей своих. А вот когда ты с женкой получку получишь — вот тогда у вас и реки потекуть!
Однако Петро не обращал никакого внимания на подобные шутки. Работал он грузчиком в хлебном магазине, кроме этого разводил на своем подворье всякую живность, кроликов, нутрий и т. п. Очень часто у людей такого типа главный смысл жизни заключается в накоплении, но в данном случае было стопроцентное исключение. Почти все без остатка уносили стремительно те самые винные реки и в действительности до краев полноводные во время очередной получки. Впрочем, это не мешало ему с насмешливым сожалением поглядывать на тех, рядом, кто отдавал свободное время пустым на его взгляд забавам:
— И чо, чо?… и чо ты там, хлапеча, все бегаешь? — не раз вопрошал он досадливо, наблюдая сыново увлечение спортом. — Нема тебе работы?.. Так дам я тебе и работу!
Каждый год еще в конце октября, едва дождавшись первых морозцев, они, мальчишки убегали за Неман на луговые озерца смотреть лед — держит ли? И если первый хрупкий ледок не рушился сразу обвалом гремучим вниз, а лишь только слегка ободряюще потрескивал, в радости неудержимой неслись домой за коньками и клюшками, а потом до темноты гоняли шайбу.
Витька так стремительно бегал на коньках, что казалось и впрямь летает надо льдом, касаясь его поверхности только во время поворотов, резких, бесстрашных, с вихрем искристых снежинок из-под полозьев.
«А сейчас секите, мальцы, сольный проход!» — восклицал он часто в азарте игры.
И как ас-горнолыжник слаломную трассу с легкостью огибал, словно застывшую замертво, растерянную команду противника, в наслаждении от мастерства своего, смеясь с беспомощных защитников, колотил вдруг шайбу в ворота пяткой клюшки, а мог еще и по второму разу пройтись…
Витька играл за сборную школьников области.
— У вас там Витек есть, Бутовец… В хоккей — класс играет! Знаешь его? — познакомившись едва, спрашивали у Игната.
— Как не знать, друг мой лучший! — спешил тот час же признаться он.
Очень не просто было Витьке хоть что-нибудь выловить в глубоких, не мелеющих даже изредка, винных реках. Каждое лето он искал и находил, где подработать, потому приодеться всегда мог аккуратно, со вкусом, даже элегантно. Волосы у него были светло-русые с особенным золотистым отливом, глаза большие зеленоватые спокойные, но с весьма заметной хитринкой. Стройный под сто девяносто, длинноногий, узкий в поясе и широкий в плечах, не по-юношески мужественный, он на танцах всегда был одним из самых заметных кавалеров, но никогда не вертелся вроде Генки-Артиста возле каждой новой юбки, выбирал, высматривал, мог и за вечер целый так и не присмотреть достойной.
«Бывают же и такие чудеса на белом свете!» — думал иногда Игнат, воображая друга рядом с батькой.
Впрочем, вместе их он никогда не видел, и в гости Витька никогда не приглашал… За все годы Игнат так и не побывал у своего лучшего друга дома.
С первых сознательных дней они, мальчишки, тогда слышали и знали, что в их самой справедливой на планете социалистической стране нет бедных и нет богатых. Слышали и знали, что они равны, равны всегда и во всем. Они учились в одной и той же школе, выбегали на одну и ту же улицу, дружили, ссорились, дрались — и поначалу даже не задумывались о том, что между ними может быть на самом деле громадная разница. Так Игнат, например, был из элитной «шляхетской», как здесь шутливо говорили семьи: отец хирург, главврач в поселковой больнице, мать учительница.
— Ты там гляди, с Бутовцом со своим! — говорила, правда, порой тревожно мать. — И разве нету тебе хороших мальчиков?
В особенности говорила, когда кто-нибудь из соседских хозяек приходил жаловаться за свой сад.
