Снова привычно екнуло сердце, снова с привычной стремительностью завертелась в мозгу непростая задачка, в какую сторону быстрей утекать… Но… но старик в тот день не обращал на него никакого внимания, он только копошился неспешно, лязгая молотком и ломиком где-то там в подгнивающих толстых бревнах.
Шухер никогда не прогонял взрослых с моста.
В тот день была суббота. И как раз в эту субботу Терешко, колхозный главбух, отдавал старшую дочь замуж. Каждое такое событие было в поселке праздником всеобщим.
— Ну и субботка двадцатого! — высчитав первым, торжественно со-общал кто-нибудь. — Пять свадьб сразу.
— Ого! И у когой-то?
— Ивановича сын, агрономкин… Жерносек дочку старшую…
— Ленку? Двадцать хоть е?
— Летом буде.
— А я-то гляжу — ты уже целый месяц по пятам! Небось, не один бидон допомог вылакать?
— Не боись, тебе на похмел еще хватит.
Сама торжественная церемония регистрации происходила в поселковом совете, небольшом тогда каменном здании с высоким деревянным крыльцом. Родня и приглашенные гости от души поздравляли молодых под традиционный бокал шампанского, а в это время въездные ворота у дома, перегородив длинным широким столом, уже старательно украшали отборными цветами, яркими воздушными шариками, разноцветными лентами; обвивали мастеровито еловым игольчатым лапняком. На самом видном месте крепили большой лист белой бумаги с выразительно вычерченной, кругленькой цифрой.
— Смех один, десять литров! — не мог порой удержаться от такого комментария кто-нибудь из бывалых. — Тот год за Немном гулял, там за проход тебе сотня в стандарте.
В ответ на это ему замечали резонно:
— Намалевать нам и тут хоть целую бочку запросто, а коли по реальности глядеть… Что тут что там — добро, коли и хоть с полведерка отломится.
Терешкина хата была в поселке по соседству с витькиной.
— Зайдем, глянем? — предложил в тот день дружок лучший под вечер. — Все хлопцы давно там. А потом разом двинемся в клуб.
— Давай.
В надвигающихся вечерних сумерках народу у разукрашенных торжественно, невысоких въездных ворот становилось все больше. Разбившись на небольшие переменчивые кружки, взбалмошно-шумные и не очень в зависимости от возрастного ядра, окрыленные в раз, многочисленные любители холявной сотки нетерпеливо взирали в суетливые сполохи занавешенных оконных стекол, где уже вовсю кипела и буйствовала развеселая свадьба. Время от времени у одного из таких кружков семенящим мелким подбегом выныривала из густых сумерек приземистая шустрая бабенка с объемной полотняной сумкой в руках.
— Давайте, хлопчики, тепленькой… За молодых.
— Са-авсем ты нас забыла, Максимовна! — разочарованным эхом доносилось тот час из прочих кружков.
— Ага, забудешь! — лишь отмахивалась она в ответ. — Еще и после той не просохли.
И уже спешила назад в хату.
— Ну и как, родимая? — слышалось вскоре ей вслед. — Пошла, что надо?
— Ай, ще тая муть… сахарница.
— А ты уже раскатал губу! На холяву так ему еще и хлебную… Держи котлету.
Прибывших к свадебным воротам друзей заприметили сразу:
— Давайте сюда, мальцы. Тут толечко и на вашу долю.
Закрасневшийся масляно, широко расплывшийся в блажной усмешке Генка-Артист держал торжественно в одной руке маленький круглый гра-финчик с мутноватой жидкостью, а в другой глубокую алюминиевую миску с закуской.
— Ну, кто сперва?.. Давай ты, Витек, по-старшинству.
Слегка растерянный от неожиданности и сразу необычайно посерьезневший Витька принял тремя несмело согнутыми пальцами дополна налитый стограммовик. Не моргая, так и взирал на него неотрывно, словно еще не решив окончательно.
— Э-э, браток, кота за хвост не тяни! — командовал рядом кто-то из бывалых. — Тут раз-два надо… О!… о-о! Молодец, хлебушка дайте, на-ка, на-ка нюхни!
Как пригнутый неведомой силой, Витька лишь вертел головой машинально, словно будучи не в силах закрыть рот, все никак не мог вдохнуть сунутый грубо под нос, пропахший холодной котлетой, хлебный спасительный мякиш.
— И-ишь, как она его закрутила… Ну-ка, ну-ка, а теперь другу, держи.
Мерзко хлестнула, пронзив мелкой отвратной дрожью до самого донца белесая сивушная муть. Взяв робко в руку влажный граненый стаканчик, Игнат и впрямь содрогнулся невидимо всем телом; как перед внезапным скачком со скалистого обрыва примкнул отчаянно веки. Но сегодня это уже ничего не значило, сегодня пришла пора познать, и он чувствовал это.
Махнуть залпом, как Витька, не получилось. Первого глубокого глотка хватило, пожалуй, лишь на половину огненно жгучей удушающей порции — какие-то мгновения казалось, что вот-вот хлынет неудержимо назад отвратительное теплое пойло, но как противную горькую микстуру во время тяжелой болезни знакомым волевым усилием Игнат, все-таки, одолел судорожно, довершил решительно двумя коротенькими глотками.
— В три этапа, раз-два-три! — хохотнул похвально рядом Генка-Артист. — Молоток, талантлёвый ты хлопец.
И уже совал торопливо под самый нос свою почти пустую, оск-лизлую миску.
