– Джим писал про параллельную вселенную. Типичная научная фантастика – другая реальность и все прочее. Кажется, это была история про людей на Земле – на параллельной Земле, очень похожей на нашу. Они пытались построить мост, который соединил бы два мира, чтобы… ну, вы понимаете… вторгнуться сюда.
– А это существо? – спросил я. – Причем тут оно?
Девушка пожала плечами.
– Наверное, именно оно связывало Джима, чтобы обнаженные инопланетянки могли его допросить, – мрачно заметил Джон.
Эми засмеялась, а я вспомнил, зачем все время беру его с собой.
– Уходим отсюда к чертовой матери, – сказал я, еще раз взглянув на однорукую тварь.
Ведь я тогда ничего не знал, правда? Может, мы получили ответы на все вопросы, просмотрев записи Джима? Может, он уже во всем разобрался?
Но в ту ночь, в ту минуту, я просто хотел убраться оттуда. Все мои мысли – особенно мысли о Джиме – заглушал гнилой смрад чувства вины.
И, выключив свет, мы потопали вверх по лестнице. Материалы Джима накрыла тьма.
Я больше там не бывал – до того самого дня, когда мы сожгли дом дотла.
Наверху Джон спросил Эми, видела ли она в доме существо, похожее на медузу или огромный мешок мясных обрезков. Меня совершенно не удивило, что девушка ответила «нет».
Кроме того, она сказала, что камеры, реагирующие на малейшее движение, ничего не зафиксировали.
– На снимках я всегда ворочаюсь в постели. У меня больная спина, и поэтому я часто ворочаюсь.
– А когда ты пропадала? Как давно? – догадался спросить Джон.
– В воскресенье вечером и вечером во вторник. А потом вчера – ну, это вы знаете.
– То есть через сорок восемь часов, – заметил Джон.
– Раньше я теряла самое большее часов шесть, с полуночи до раннего утра. Это первый случай, когда у меня пропал целый день.
– Это всегда происходит около полуночи? – спросил я.
– Да, наверное.
Мы предложили Эми свою помощь в просмотре материала вебкамер, однако она отказалась. Жаль, конечно, но, в конце концов, это ее спальня, – а тут два противных парня будут перебирать снимки, на которых она одевается и делает все то, чем занимается девушка, когда остается одна в спальне. Может, свои пуки поджигает или еще что.
Эми обещала нам, что сама просмотрит снимки и сообщит, если что-нибудь найдет. А я признался ей, что упрятал материал где-то среди драйверов принтера. Случайно.
Джон вызвался остаться в доме на ночь в засаде, но Эми пришла в ужас и напомнила нам, что ночь и так уже почти закончилась.
И мы уехали, чувствуя себя так, словно с завязанными глазами собираем картинку-загадку, перетаскивая кусочки, зажав их между ягодицами.
Когда я вернулся домой, часы на стене показывали 3:26 утра. Я включил весь свет, обыскал каждую чертову комнату и, наконец, рухнул в кресло. Казалось, ни за что не засну – слишком много адреналина, слишком много кошмаров, которые только и ждут, когда смежутся веки.
Я заснул.
Перед глазами вновь появилась комната. Сколько прошло времени? Я попробовал пошевелить руками и ногами – не получилось. За спиной раздались шаги.
Надо мной склонилось худое лицо. Огромный нос. Мой друг Роберт Норт из «форда-бронко».
– Ты меня слышишь? – спросил он.
Я, парализованный – живой мозг внутри статуи, – не ответил.
– Моргни. Моргни, если слышишь.
Я повиновался – не для того, чтобы ответить, а проверяя свои силы. Интересно, можно ли убить человека, используя только свои веки?
– Хорошо, – кивнул Норт.
Он вышел за пределы моего поля зрения, затем вернулся и поднес ладонь к моим глазам. На ладони что-то шевелилось.
Паук.
Огромный, размером с куриное яйцо.
Черные, в желтую полоску, лапки.
Настоящий боевой паук.
– Съешь его, – сказал Норт.
Я сумел пошевелить губами ровно настолько, чтобы сказать: «А пошел ты».
– Сейчас я произнесу несколько слов. Слушай очень внимательно. Трактор. Лунный свет. Скрипка. Глина. Большие пальцы…
Несколько минут Норт чеканил слова – больше сотни, а потом поднес ко мне паука, дергавшего лапками.
– Красный. Песчаник. Тромбон. Пятно. Медлить.
В ту же секунду я понял, что умираю; яд отравляет внутренности, сжигает вены. И от него было только одно средство – существо в ладони Норта. Внезапно паук превратился в моего спасителя, в узкое яркое окно – выход из темной комнаты. Я собрал все силы, наклонил голову – онемевшие руки все еще меня не слушались – и жадно всосал паука. Затем разжевал жесткие, тонкие ноги, прокусил брюшко и почувствовал, как по рту растеклась острая, соленая жидкость. Я быстро проглотил горький комок лапок и соединительной ткани…
Я проснулся и вскочил с кресла. Один. За окном все еще было темно.
Часы на стене показывали 6:13. Я вытер рукой губы: язык щипала горечь.
Мне приснилось, что я съел паука? Что, черт побери, символизирует этот сон?
Зазвонил телефон.
Я хотел бы сделать небольшую паузу и поговорить о своем пенисе.
