Мы остановились в маленьком, пять на пять метров, парковочном кармане, отгороженном между стеной и петлей разворота. Я не удержался, подошел к краю и выглянул. Небольшая вроде бы высота – шестьдесят метров, но тяжелый дым и всполохи превращали ее в воображении в бесконечную трубу, ведущую в недра Большого Ю. Зрелище наложилось на все еще бунтующее среднее ухо, меня повело, но я только крепче ухватился за перила. Краем глаза заметил движение, это оказался Войцех. Тело непроизвольно напряглось, готовясь к контратаке, морф заметил, сказал примирительно, но не отступая:
– Красивое зрелище, да? Завораживает. Я тут так же стоял лет десять назад, когда только прибыл. Эх, видел бы ты, как оно в ультрафиолете и инфракрасном!
– Поверю на слово, – я отодвинулся от края, все еще настороженно прислушиваясь к ощущениям. Сигнала тревоги подсознание не подавало. – У нас с тобой несколько разная специализация.
Двинулись к воротам. Створки были разведены ровно настолько, чтобы мог пройти морф-ремонтник, то есть недостаточно для полицейского. Я повернулся боком, стараясь не задеть грязных краев. Над ними явно кто-то поработал, хорошо смазав копотью и отработанной смазкой, и недавно: были заметны следы от прошедшей тут и вернувшейся назад группы экспертов. Решили заморочиться к моему прибытию, прекрасно.
Здесь работы были остановлены, либо не начинались сегодня вовсе. По огромному залу и галерее, идущей по его периметру на высоте пяти метров, бродили высокие худые фигуры. Издалека отличить их от моего провожатого можно было только по испачканным комбинезонам. При нашем появлении они замерли и провожали долгими тяжелыми взглядами, пока мы шли к расположенному у дальней стены двухэтажному корпусу управления. Оно было собрано из листового металла с редкими окнами, когда-то здесь случился взрыв, или что-то тяжелое пробило стену, теперь там красовалась огромная грубо сваренная из подржавевших обрезков заплата. Видимо, чтобы хоть как-то ее украсить, прямо по центру на ней закрепили виртуальный указатель, на котором значилось: "Ремонтное управление №3". Раз в несколько секунд изображение сменялось изображением гипертрофированного члена, но была ли система взломана, или это постарались сами работяги, я выяснять не стал.
Центр зала занимали три почти полностью разобранных атмосферных челнока. Обшивка была разбросана вокруг, спущенные и смятые газовые подушки из металлизированной ткани высились горой в центре. Нам пришлось обходить ее по широкой дуге, под ногами постоянно оказывались обломки, части агрегатов, балки, по многим было заметно, что передвинули их недавно. В общем, к моменту, когда мы добрались до здания управления, я успел в полной мере проникнуться гостеприимством местных.
Внутри помещения у стен и по центру размещались рабочие станции с приспособлениями для тонкой работы. Столы были непривычно высокие, подогнанные под работающих за ними. Морфы-ремонтники могли сидеть за ними в высоких креслах свободно, в отличие от работающей на таможне женщины. Все поверхности здесь были завалены мелкой электроникой, пустыми корпусами от нее. На полу же было удивительно чисто: работники здесь заботились, чтобы упавшую деталь не пришлось потом долго искать.
Здесь же на столах обнаружились признаки работы экспертов. Несколько пустых капсул от препаратов для химических нюхачей, вынутые из вентиляции и выпотрошенные фильтры, кое-где пленка от отработанных одноразовых защитных костюмов смотрелись здесь непривычно и чуждо. Не совсем профессионально со стороны коллег, я сделал пометку в виртуальном блокноте, что стоит упомянуть об этом в отчете. Кроме того, начал вести персональную запись видео, никогда не знаешь, что может пригодиться и о что пропустили другие.
На тщательную запись ушло больше пяти минут, но зато теперь я мог быть уверен, что не пропустил ничего. Войцех все это время топтался в дверях, не решаясь войти, чтобы чего-нибудь не испортить, как он сам заявил с непременным смешком. Наконец, я подошел к лестнице на второй этаж. Ступени здесь были широкие и такие высокие, что приходилось заметно напрягаться. Оказавшись на самом верху, я жестом позвал за собой морфа, не прекращая съемку. Тот легко протопал наверх, а когда вошел в кабинет, из-за моего плеча раздался присвист:
– Ого! Такого я еще не видал!
– Ого! Такого я еще не видал! – Войцех шагнул через порог, остановился, крутя головой. Для меня же здесь не было чего-то нового или впечатляющего, смерть уродлива. А еще у нее почти всегда есть запах. Здесь висел тяжелый запах старой крови, сгоревшего пластика и совсем немного – едкой химии. Последний, скорее всего, оставили эксперты. Я скосил взгляд на виртуальные часы: до их возвращения за телом оставалось минут сорок.
