— Нет, я старался сам проникнуть в твою память. А кроме того, что на эти воспоминания поставили что-то вроде блокировки, ты еще и сама инстинктивно закрываешься от меня. Это нормальная реакция на вторжение, и твоя, пусть слабая, защита усилила барьер. Но мне кажется, что ты, — он посмотрел на Аринку, — закрываться от меня не будешь и поэтому сможешь мне помочь.
— Доверчивая у нас Лелька, а не я, — заявила Аринка.
— А дело не в доверии. Ты сама все поймешь. Если вспомнишь.
— Ладно. Что нужно делать?
— Точно я и сам не знаю. Будем импровизировать, — потянулся Терс. — Дело в том, что все наши воспоминания хранятся в информационном поле. Из этого же поля черпают вдохновение люди искусства. Наверняка вы слышали песню или читали книгу, про которую хотелось сказать: «Это про меня!». В мире много похожих воспоминаний, но возможно, она и правда про вас. Конечно, авторы не рылись в вашей жизни, они вообще про вас не знают, просто получают общую информацию из поля. Родители Йалу обо всем этом, разумеется, знают. И они знали, что я приду и буду ее искать. Они двое очень сильны. Хотя им тоже помогали, я думаю. Если бы здесь была Йалу, мы с ней, возможно, смогли бы пробить защиту, но один я не смогу. Однако у них было мало времени, и серьезно поработали, скорее всего, они только с вами двумя. Но ведь за этот год Йалу должна была познакомиться и с другими людьми, и вот их-то воспоминания вряд ли запрятаны так же далеко, как ваши.
— Ты предлагаешь нам добраться до их воспоминаний? Но мы ведь даже не знаем, кто эти люди!
— Вы знаете, просто не помните.
Он подвинул свой стул так, чтобы оказаться напротив Аринки, и взял ее за руки. Ее щеки порозовели, или мне это только показалось?
— Мы отправимся к информационному полю вместе. Закрой глаза. Доверься мне.
Аринка закрыла глаза, и я увидела, как постепенно отпускает ее напряжение. Исчезает во всей ее позе, дрожании ресниц, из уголков губ.
Терс, который тоже смотрел на нее, заметил это и сам закрыл глаза. Его голос стал звучать тише шепота, я с трудом разбирала лишь некоторые слова.
Меня настолько подхватили эти унесшие их куда-то волны спокойствия и тишины, что я потеряла счет времени. И только начавшая ныть спина и затекшие ноги подсказали, что времени этого прошло достаточно. Я осторожно поднялась, тысяча иголочек тут же противно вонзились в мои ноги, но я, закусив губу, постаралась как можно тише пробраться к двери и доковылять до кухни. Здесь я с удовольствием потянулась и тут же почувствовала, как мой малыш тоже начал разминать ручки и ножки.
— Ты тоже устал? — шепнула я и погладила живот.
Я поставила чайник, нашла коробочку любимого Аринкиного чая и насыпала его в заварник. И поймала себя на том, что, выполняя эти привычные действия, я постоянно прислушиваюсь к тому, что происходит в комнате. Я достала кружки, поставила их на стол и вдруг встретилась взглядом с Анжеликой. Она смотрела со своего портрета мне прямо в глаза и улыбалась. Я невольно улыбнулась ей в ответ.
И в тот же момент из комнаты донесся восторженно-изумленный вскрик Аринки: «Анжелика!». А мне показалось совершенно естественным, что Аринкина сестра могла вдруг появиться. Я кинулась в комнату, но там по-прежнему сидели только Аринка и Терс с закрытыми глазами, и по щекам Аринки текли слезы.
АНЖЕЛИКА
Я уже говорила, что не приближалась к Терсу, и все-таки он знал обо мне. Я поняла это, когда он дал Аринке если не увидеть, то почувствовать меня.
Никто из нас не уходит бесследно, пока живут те, что помнят о нас, те, что любят нас. Может быть, Терс знал именно это. Я продолжала жить в своем отце, в Леле, в моих подругах и, конечно, в Аринке и Йалу. Я была тем связующим звеном, которое помогло бы сестренке вспомнить Йалу. У нас с Аринкой были общие воспоминания, так же как и с Йалу.
Мы являемся частью мира, но и мир является нашей частью. Мы — крупицы общего целого, но это целое существует в нас. А значит и все наши воспоминания — это воспоминания мира. Они наши, но они принадлежат всем.
С детства нас убеждают в том, что маленькое может поместиться в большом, а большое в маленьком — нет. Но это не так. Мы считаем себя индивидуальной отдельностью. Но это тоже не так. Если бы мы ощутили себя частью и одновременно всем миром, мы смогли бы ощутить и все воспоминания этого мира.
Терс умел делать это, но даже он не смог бы справиться с этим объемом. Воспоминания целого мира! Ему был нужен человек, который участвовал в этих воспоминаниях, участвовал в их создании. И этим человеком была Аринка. Дорогая моя сестренка, влюбленная в Терса. И он почувствовал это еще раньше нее самой. Почувствовал и должен был этим воспользоваться.
Аринка не помнила его, но даже сейчас ощущала какую-то тень своих чувств. Как мне хотелось защитить ее от этой любви, забрать, спрятать, не дать вспомнить! Но она должна была сама пройти свой путь, и я знала, что не стала бы вмешиваться, даже если мне представилась бы такая возможность. У нее были силы сделать это самой.
