— Да ведь можно и проверить, — сказал подручный кузнеца, парень сорвиголова. Он сбегал на погост, выдернул из кровли над мертвецкой дранку и забросил ее на крышу Розковцовой, Через два дня там и впрямь взметнулся красный петух. Розковцова сетовала, что работник вытряхнул из трубки горящий пепел. Ей никто не перечил. И малому ребенку известно, что как бы сытно ни кормили хозяева домового, тот все равно подожжет дом, если закинуть на крышу дранку с мертвецкой.
Впрочем Розковцова не гнушалась и более зазорными делами, и когда ее заставали врасплох, то тут уж ей было не отпереться и не сослаться на случай.
Ежегодно в ночь на святых Филиппа и Якуба она ни свет ни заря отправлялась на соседские полосы набрать росы в большой платок, сотканный пятилетним ребенком, этим платком она накрывала стол в сочельник. Когда платок пропитывался влагой, она отжимала его над своим полем, — пусть у нее ломятся закрома, а у соседей ничего не родится!
У Розковцовой было два сына. Старший, который должен был унаследовать усадьбу, внезапно умер, и ей пришлось выписать младшего, Вилика. Вилик с раннего детства не жил дома, он выучился у своего дяди, мельника, мукомольному ремеслу и состоял у него в старших помощниках. Перед смертью отец завещал Вилику употребить свою долю на покупку собственной мельницы, со смертью же брата ему нежданно-негаданно досталась вся усадьба.
А наверху, в лачуге, жил бедный старик со своей единственной дочерью. Долгие годы трудился он в каменоломне. И хотя у него было имя — Вацек, все звали его не иначе, как «каменолом».
Дочь его Доротка помогала ему, хотя труд каменолома и мужчине не всякому под силу. Но в горах не приходится выбирать, если хочешь хоть раз в день поесть досыта. Что бы ни подвернулось, пусть даже гроши платят, то и хорошо; какая ни на есть работенка, держись ее крепко и не выпускай из рук — иначе тут же кто-нибудь перехватит.
На равнине — другое дело, там народу поменьше, урожаи побольше и заработать легче, там можно быть разборчивым и даже делить работу — эта для мужчин, та для женщин. В горах же такое немыслимо. Если муж уходит с коробом за тридевять земель, — жена дома должна пахать, бороновать, сеять; если жена половчее в торговых делах, то она отправляется с птицей и маслом в Либерец, а муж ведет хозяйство и за скотиной ходит. Никто за это над ним не посмеивается: до шуток ли, когда людям и впрямь приходится туго?
Каменолом делал работу более тяжелую, чем его дочь. Но, как я уже сказала, в горах даже самая легкая работа — далеко не из легких. Доротка с ранних лет ходила с отцом в каменоломню, остаться ей было не с кем; мать умерла очень рано, а посторонним людям каменолом никогда бы ее не доверил. Доротка выросла за этой работой, играючи привыкла к ней и когда взялась за дело по-настоящему, то оно не показалось ей тяжелее других — еще одно подтверждение тому, что привычка — вторая натура.
Когда каменолому приходится работать неподалеку от входа, то донимают ветер и солнце, в глубине тоже не слаще: зимой там становится не по себе от едких, просачивающихся сквозь толщу камня испарений, летом же, как в погребе, зуб на зуб не попадает. Добавьте к этому нависшие над головой глыбы, похожие на грозные сосульки. С них струится вода, капает грязь, насквозь пропитывая одежду и обувь. Поистине потом и кровью добывали они себе пропитание!
…Отец и дочь взбираются друг за другом на приставленную к стенке лестницу-стремянку. Он всаживает в известняк бурав, она бьет по нему молотом, пока отверстие не станет достаточно большим. Затем отец насыпает туда динамиту, теперь Доротка должна прикрепить шнур. Она отрезает нужную длину, отец поджигает, и оба, соскочив с лесенки и прихватив ее с собой, стремглав бросаются вон. Следом раздается взрыв, земля под ногами дрожит, из образовавшейся щели валит дым. Улыбаясь, они смотрят друг на друга; по звуку им ясно, что динамит отгрыз порядочный кусок скалы. Они возвращаются назад, отец отбивает от отколовшейся глыбы небольшие куски, а Доротка выносит их в круглой корзине наружу, где уже высится груда камня…
И так с утра до вечера, день за днем, неделя за неделей. Работы никогда не убавлялось и не прибавлялось, и ничто не нарушало ее однообразия.
Отец гнул в каменоломне спину от зари до зари, Доротка же под вечер отправлялась домой пасти козу. Коровы у них никогда не было. За всю свою жизнь ни отец, ни дочь не держали в руках таких денег, какие надо было за нее заплатить.
Тот, кто впервые видел избушку каменолома, угнездившуюся над отвесной скалой среди облаков, которую, казалось, смоет первый же ливень и сорвет первым же порывом ветра, не мог не пожалеть тех, кому суждено было в ней коротать свои дни.
Но каменолому жилище его нравилось. Там, в вышине, в облаках, он чувствовал себя привольнее. А его дух витал еще выше этих облаков. Необыкновенным человеком был наш каменолом.
