Итак, лошадники вступили против Антоша в сговор и неоднократно подстраивали ему весьма жестокие ловушки, продавая на торгах столь дешево, что Антош и впрямь потерпел бы большой урон, если бы вовремя не догадался об их кознях. Увидев, что против товарищества он и вправду бессилен, Антош нашел иной способ, как сбыть дорогостоящий товар. Он незаметно покинул торги и, смирив свою гордость, сам начал обходить ближайшие замки и дворы, где, как он слыхал, хозяева не прочь были приобрести добрую упряжку. Поначалу Антоша не раз бросало то в жар, то в холод, когда люди недоверчиво и удивленно поглядывали на него: что, мол, это за человек, торгующий как цыган. Но ни дотошные расспросы, ни оскорбительные замечания не отпугнули его. Там, где его знали, ему помогала добрая репутация, а где еще не знали — красноречие, приятная внешность, но главное — торговля без обмана. Кто однажды купил у Антоша, обязательно покупал и в другой раз, вдобавок еще похвалив его соседу или приятелю. Недруги Антоша нередко возвращались с торгов без лошадей и без денег, радуясь, что все-таки отпугнули его, а потом встречались с ним где-нибудь на дороге. Он, правда, тоже был без лошадей, но зато с набитым кошельком. Да еще в кармане у него лежало несколько заказов на новые поставки. Вернувшись в город, только что покинутый соперниками, он скупал по дешевке лошадей, которых те в пику ему продавали за бесценок. Конечно, настоящие лошадники смеялись над ним, узнав, как он выходит из положения, и с презрительной миной говорили, что к порядочным торговцам его и близко подпускать нельзя: шутка ли, самому водить лошадей от дома к дому на манер торгашей египетского племени! Однако Антош пропускал насмешки мимо ушей — убытка они не приносили. Разумеется, и ему не всегда везло, но, прекрасно разбираясь в лошадях, он чаще выгадывал, чем оставался внакладе, и потому не падал духом. Антош довольствовался самым скромным заработком. Главное было — не оказаться перед женой вралем и хвастуном. Впрочем, случалось, что он на протяжении нескольких недель ни разу не позволял себе закурить или выпить кружку пива, лишь бы иметь возможность в назначенный срок послать старостихе сумму, положенную на содержание детей и на жалованье приказчику.
В борьбе с невзгодами и недоброжелателями, заинтересованными в том, чтобы он разорился, Антош проявил всю силу своего характера. Он умел найти выход из трудного положения, не прибегая ко лжи или недозволенным приемам. В отличие от своих соперников, он не пользовался низменными средствами, никогда не мстил, хотя ему не раз представлялся для этого подходящий случай. Его великодушия нельзя было не заметить, и в конце концов это несколько смягчило лошадников. Антош к тому же вел торговлю с более чем скромным размахом. Он не приобрел специальных конюшен, приводил и уводил лошадей сам, выбирал самые дешевые ночлеги и работал не покладая рук, под стать простому конюху. Где-нибудь под навесом захудалой корчмы он, точно последний батрак, чистил скребницей своих лошадей, и кто видел его, наверняка никогда не сказал бы, что это владелец большого хозяйства, самый богатый крестьянин в Ештедском крае. Постепенно ненависть лошадников уступала место более добрым чувствам. Они начали судить об Антоше справедливее и теперь снова с уважением отзывались о нем, перестали награждать его обидными кличками и подчас признавались друг другу, что было бы не худо, если бы в их товариществе оказался человек, равный ему по умению поладить и с благородным и с простолюдином. Встречаясь с Антошем где-нибудь в трактире, они теперь не сторонились его, а наоборот, вступали с ним в разговор. Антош, по своему обыкновению, бывал приветлив и никогда не припоминал им зла. В скором времени обе стороны сблизились настолько, что Антош получил от лошадников предложение вступить в их союз. Зачем, дескать, мешать друг другу? Лучше вести дело сообща.
Это неожиданное предложение разом избавляло Антоша от многих хлопот, но он и виду не подал, насколько оно пришлось ему кстати, более того — долго отнекивался, утверждая, что не сможет внести достаточный пай в общественную кассу. Но лошадники отвечали, что им нужен его ум, а не деньги старостихи. Пусть не трогает ее капитала, ежели она так над ним трясется, что собственному мужу не хочет доверить суммы, которая позволила бы ему вести торговлю подобающим образом. Разумеется, тут уж Антош с радостью согласился, обещая работой восполнить скромный свой вклад, и обещание его было охотно принято.
