Только теперь Антош оказался в своей стихии. Дорожное раздолье было ему больше по душе, чем ограниченный мирок усадьбы. Его ум в новой, более свободной обстановке отшлифовался, обрел еще большую проницательность, кругозор его расширился, он стал судить о вещах глубже и беспристрастней. Все видел, все слышал, все ловил буквально на лету, и приобретенное умел использовать мгновенно, к месту и с наибольшей пользой. Вскоре Антош стал главой и душой товарищества, которое благодаря его влиянию и усилиям теперь преуспевало во всех отношениях. Лошадники без тени зависти признавали, что с его помощью дела товарищества заметно пошли в гору. Антош вел себя скромно, обходился с каждым дружески, с охотой подчинялся всякому более удачному предложению и вместе с тем, если считал нужным, твердо умел настоять на своем. Неудивительно, что все его полюбили. Хотя в росте доходов товарищества самая большая заслуга обычно принадлежала ему, он довольствовался самой малой долей; каждый видел, что он больше печется об общей выгоде, чем о собственной. Отчетность он вел образцово, когда ехал куда-нибудь по делам товарищества, записывал каждый истраченный крейцар; никто не умел обойтись такой незначительной суммой, какой обходился он. Во время этих поездок он и на еду тратился куда скромнее, чем когда ездил на свои средства. Компаньоны его действовали до этого прямо противоположным образом: если можно было расплачиваться из общей кассы, позволяли себе всяческие удовольствия и накупали во время поездок множество вещей, каких никогда не купили бы на собственные деньги. Пример Антоша устыдил многих, и они тоже стали ограничивать свои потребности самым необходимым. И вот, глядишь, бутылка вина, которую в прежнее время без зазрения совести включили бы в счет, оставалась невыпитой. Раньше такие путешественники потребляли изрядное количество вина и пива, а настаивать на том, чтобы они совершали свой путь, умирая от жажды, товарищество не имело права. Оно вообще не требовало такого воздержания ни раньше, ни теперь, и все же этот дурной обычай вскоре был изжит, что вдобавок ко всему принесло еще одну выгоду: с ясной головой легче было вести счет деньгам. Теперь уже не обнаруживалось столько просчетов, как прежде, а ведь частенько, бывало, подведение торговых итогов заканчивалось ссорами. Исподволь Антош учил своих друзей истинному пониманию гражданского долга, убеждал их в том, что общие интересы всегда важнее собственных, а злоупотребление общественным доверием или неумение оправдать его — величайший грех. Правда, взгляды Антоша на честь и долг порой казались компаньонам чересчур строгими; в глубине души они не раз называли его сумасшедшим, особенно если эти взгляды вступали в противоречие с их собственными интересами. Но вслух ничего не решались возразить: слишком хорошо было известно, сколь полезна всем им его неподкупная честность. Именно за это качество они единодушно избрали Антоша казначеем, доверив ему распоряжаться общей кассой. Теперь каждый мог, когда вздумается, заглянуть в счета и узнать, как идут дела товарищества. А это было для них чрезвычайно важно! Антош завел в отчетности неукоснительный порядок и в любой момент мог с точностью до геллера сказать, кому что причитается и с кого еще нужно дополучить, какая сумма отдана в долг, какие расходы и когда предстоят.
