— Вот видишь, видишь! Правильно я сделала, что предостерегла тебя. Может, Микуса колдовать и не умеет, но знает поболе других и способен прямо чудеса творить. Есть у него громовый камень, что упал с неба во время грозы. Камень этот на самом жарком солнце не нагревается. И вот этим камнем он избавляет людей от зоба. Я своими глазами видела исцеленных. Но хорошему человеку он ни разу не помог, всегда лечит людей с дурной славой. Умение свое он употребляет во вред людям, а не на пользу: от исцеления дурного человека другим одно горе. А ему это и на руку, потому как людей он ненавидит. От таких-то вредных людишек он отгоняет чахотку, заговаривает им прострелы, помогает, кому надо, потолстеть или похудеть. Силен он и еще кое в чем, об этом рассказывала мне моя матушка, никому иному я бы не поверила. Матушка служила в замке у покойной графини горничной, и уже тогда про Микусу ходили всякие слухи. Узнала об этом графиня, и захотелось ей самой убедиться в его умении. Граф пригласил Микусу в замок. Тот пришел, и когда его попросили показать, на что он способен, усмехнулся этак криво, вынул из-за пазухи книгу в мохнатом-премохнатом переплете и начал по ней читать. Тут вдруг распахнулись ворота, и во двор вбежал олень, потом косуля, за ней лисица и кабан и, наконец, даже медведь. Короче — все лесные твари. И начали так чудно скакать по двору, что графиня в испуге отпрянула от окна, и моя матушка тоже. С тех пор графиня не хотела больше этого Микусу видеть, никто при ней даже заикнуться о нем не смел. Но когда через годок-другой муж ее стал волочиться за каждой юбкой, она, чуть не помирая от ревности, снова вспомнила про Микусу и попросила его совета. Говорят, будто она тоже ходила к нему по ночам в лес под Ештедом. Не прошло и году, а у графа, и верно, пропала охота ездить к другим женщинам. Не то чтобы он опять полюбил графиню, а просто стал на глазах у всех хиреть и чахнуть, через короткое время не мог уже выйти из своей спальни, а потом даже спуститься с кровати. Вскорости его и схоронили. Не только граф, но и шестеро их деток тем же путем один за другим покинули божий свет — всем людям на удивление. Лишь на смертном одре графиня призналась во всем исповеднику. Из неуемной ревности прокляла она мужа и все его потомство, дабы не видеть, как он любит других больше ее, дабы на свете от неверного и следа не осталось. По слухам, Микуса научил ее особому заклинанию. А чтобы оно возымело действие, графиня должна была произнести его, надев собственноручно сшитый саван и повиснув, как распятая, на кресте у перепутья. Перед этим надо было трижды повторить «Отче наш» и «Верую», но только задом наперед, вызвать тем самым злого духа и обещать ему, что коли он выполнит просьбу, то заполучит ее душу. Дух явился ей в облике то ли охотника, то ли белой дамы[9], уж и сама не знаю. И графиня кровью должна была подписать, что отныне она в полной его власти. Вот почему Микусе заказано появляться в костеле, слушать мессу и принимать святое причастие, пока он не вернется на путь истинный и не искупит своих грехов. Ты улыбаешься? Ну, бог с тобой, посмейся над своей мнительной матерью, я буду только рада, ежели ты сможешь и дальше над этим смеяться. Что там ни говори про этого Микусу, ясно одно: человек он дурной. Теперь он и старостихе может насоветовать что-нибудь во вред — если не душе твоей, то по крайней мере здоровью…
— Не стану спорить. Я знаю, жена моя суеверна — из-за этого мы постоянно ссорились с нею даже в те времена, когда между нами еще было согласие. Коли она и впрямь не оставила надежды снова меня заарканить, то с нее все станется. Глядишь, еще на самом деле научится у старого негодяя подмешивать мне в пищу такое, от чего не скоро очухаешься. Обещаю вам в ее доме ничего не брать в рот. Буду есть у вас, как бывало.
