Второй, обозначился болью в горле, глухим кашлем, ознобом и сетованием на свою вчерашнюю глупость. Хотя, положа руку на сердце, Лена была уверена, что поступок был скорее отчаянным, чем глупым.
Она слонялась по дому, закутавшись в одеяло и собираясь с силами, чтобы отправиться в сарай за дровами для растопки печи. В таком состоянии ее и застала Софья. Она уложила Лену в кровать. Через некоторое время в печи плясал рыжий огонь, согревая дом.
Пришла бабушка Икиан и принесла с собой ароматный бульон. Пока Лена пыталась есть, бабушка Икиан жаловалась:
— Аслан нэ разрэшил араку с пэрцем тэбе дать. Сэйчас он придет.
Голова, трещавшая с утра от жара, заболела еще сильнее. В висках заломило. Только Лена хотела возразить против нового визитера, как раздался деликатный стук в дверь. Она, облегчённо вздохнув, передала тарелку с недоеденным бульоном бабушке Икиан. Раскашлялась, пытаясь сказать, чтобы никого к ней не пускали. Множество желаний пролетело в ее измученном сознании за эти несколько мгновений и среди них главная, нелогичная, но такая женская мысль: «Не хочу, чтобы он видел меня растрепанной!»
Софья посмотрела на Лену укоризненно и громко произнесла:
— Войди.
Аслан зашел в комнату. В руках нес аптечку. Он присел на стул у кровати, который ему уступила Софья, взглянул внимательно на Лену, которая пыталась исчезнуть под пушистым одеялом. Его прохладная ладонь прошлась по лбу, погладила щеку. Лена закрыла глаза и нахмурилась, боясь выдать присутствующим, каким неистовым трепетом отзывались в ней его прикосновения. И повторяла себе как мантру: Он бабник.
— Температуру мерили?
— Да. 38 и 5, - ответила Софья. — Мы пока только отпаивали ее. Решили тебя подождать.
— Понятно. Как ты себя чувствуешь? Что болит? — спросил он, пристально ее рассматривая.
Лена смутилась от его взгляда. Было в нем что-то. Не только профессиональный интерес читался в глубине глаз. Она видела, как его глаза останавливаются на ее губах, шее. Это не давало сосредоточиться.
— Уже нормально. Прекрасно. Спасибо.
Голос ее осип, но она постаралась придать ему здоровых ноток. Не получилось.
— Это видно. Ну-ка, покажи горло.
Он взял ее за подбородок. Лена попыталась отстраниться.
— Не капризничай, пожалуйста, — сказал Аслан так, будто уговаривал ребенка.
Пришлось подчиниться. Было ужасно неловко.
— Н-да, — сказал он, достал ручку и блокнот и стал что-то быстро писать. — Софья, проследи, чтобы все выполнялось так, как написано. Я еще вечером зайду. Не прощаюсь.
Как только за Асланом закрылась дверь, Лена спросила:
— А что он написал?
— Полоскание назначил и что нужно пить. Не переживай, Аслан хороший врач, — сказала Софья и, увидев скептическое выражение лица подруги, добавила: — Ну, подумаешь, направленность у него хоть и специфическая, но что коровы с овцами, что люди. Главное, когда человек толковый.
— Он хороший дохтур, — поддакнула бабушка Икиан. — Колени менэ вылечил.
— Я не сомневалась в нем ни секунды, — сказала Лена, свернувшись калачиком.
Ее клонило в сон. Стопы были ледяными, и она никак не могла их согреть, хотя и понимала, что это из-за температуры.
Вечером пришел Аслан, промерил ей температуру, заставил выпить странный травяной отвар и удалился, когда узнал, что Софья сегодня будет гостить у Лены до утра.
Температура держалась всю ночь, а следующий день все стало только хуже. У Лены началась ангина.
Теперь во время осмотра пальцы Аслана пошлись не только по лбу и щекам, но и по шее и ключицам, прощупывая лимфоузлы. Он принес с собой фонендоскоп, и Лене пришлось выползти из-под одеяла и задрать футболку, чтобы дать ему прослушать дыхание.
Лена не смогла внушить себе, что Аслан просто врач. В затуманенном сознании вспыхнула природная стыдливость, которую приходилось преодолевать, когда Лена подставила голую спину для прослушивания. Ей казалось, что прохладная поверхность фонендоскопа отставляет на коже ожоги.
— Я съезжу в аптеку, — послышался голос Аслана откуда-то сверху. — Без антибиотика не обойтись. И еще. Бабушка Икиан, только не напои ее аркой, пожалуйста. Я знаю, что ты собиралась. В ее случае будет только хуже.
— Помилуй. Аслан. Ты что мысли читаешь? — воскликнула бабушка. — Я только чуть-чуть хотела дать.
— Скоро вернусь и без меня никакой самодеятельности. Ботаник не простит, если мы его невесту угробим.
Это последнее, что услышала Лена, перед тем как снова провалилась в тяжелый сон.
Проснулась она от того, что ее кто-то тормошит. С трудом открыла глаза, увидела иглу, на острие которой блестела капелька.
— Ложись на живот, — сказал раскатистый голос.
Лена растерянно оглядела комнату. Софья сидела в кресле у окна и сосредоточенно что-то вязала. Спицы в ее руках тихонько и размеренно стучали.
— Вы меня колоть будете? — робко спросила Лена.
— Да. Таблетки не так эффективны. Придется потерпеть.
Все произносилось сюсюкающим тоном, как для несмышленыша. Лена себя такой и чувствовала несмышленой и беззащитной. Аслан заслонил собой половину комнаты, давил на нее своим присутствием. Она опять посмотрела на Софью.
— Софья, может, ты сделаешь мне укол?
Стук спиц остановился.
