Всю жизнь вы не перестанете восхищаться красотой Земли и всего, что на ней живет и произрастает. Вы смотрите на все глазами орлов, для которых светлы и прекрасны все земные и неземные дали, все туманные глуби идущих веков.
Я всегда завидовал вам и восхищался вами.
Осенний пролет птиц обещал обильную и интересную жатву. В это время на Байкале можно встретить далеких арктических и других пролетных птиц, весной облетающих озеро стороной; случайно залетных птиц, которые в другое время года здесь не встречаются. Мы надеялись значительно пополнить нашу коллекцию новыми для нее видами.
Ружье можно было достать только в двух местах. Для этого надо или, отправившись на север, попытаться, купить ружье в магазине Байкальска, или уплыть за Байкал, в Давше, и там раздобыть у кого-нибудь из друзей.
От нашего базового лагеря до Байкальска — не менее ста километров; до Давше — не больше восьмидесяти. В Байкальске могло не оказаться магазина, где бы продавались ружья. Кроме того, поездка вдоль берега Байкала не представляла для нас ничего нового, а путешествие через Байкал давно уже занимало нас. Велижанин был решительно за Давше, хотя вначале его участие в поездке и не предполагалось.
Некоторый опыт жизни на Байкале давал нам уверенность, что по крайней мере в течение ближайших двух дней на озере не будет шторма. Для того чтобы добраться до противоположного берега, достаточно одного дня — решено было отправиться за Байкал, в Баргузинский заповедник.
Откровенно говоря, ружье — не единственная причина поездки за Байкал; оно здесь сыграло роль пускового механизма. На той стороне Байкала в рыбачьих деревушках и в Баргузинском заповеднике жили наши друзья, которых нам очень хотелось повидать. Мы часто вспоминали Гаврилу Никифоровича Постникова, с которым вместе работали в заповеднике. Он был бессменным наблюдателем заповедника почти двадцать пять лет, и самые интересные люди и события прошли у него на глазах. В заповеднике за ним прочно сохранилось имя Дедушка Постников. Мы вспоминали его тонкую таежную хитрость, высокое чувство долга, его своеобразный юмор.
Очень хотелось увидеть Савелия Михайловича Толстихина — человека чудесной души, доброго, нежного сердца, прекрасного друга. Он был одним из лучших рыбаков на северном Байкале и свое рыбачье счастье умел найти в любом уголке озера. Никто не умел талантливее Саввы принять случайного гостя — в крошечной избушке, на всякий случай прикрытой парусом.
Ждали мы встречи и с Анатолием Татариновым, Тольчей, — лаборантом заповедника, нашим верным, добродушным спутником во многих прежних походах.
Но больше всего меня влекло к очень близкому мне в то время человеку — Семену Климовичу Устинову, научному сотруднику заповедника. Долгие годы нас связывала с ним крепкая дружба. Вместе мы работали в заповеднике, вместе ходили вокруг Баргузинского хребта, вместе мечтали работать плечо к плечу. Но очень скоро жизнь разбросала нас по разным углам необъятной Руси.
8 августа задолго до восхода солнца, «лодку починя и парус скропав», мы пошли за море. Лодка была еще совсем новой, и поэтому вся «починка» ее состояла в установке паруса.
Хатабыч выпилил две доски, проделал в них дырки для мачты и закрепил доски на лодке — одну на дне, другую на бортах. Парус был сшит из куска нетолстого брезента. За несколько часов лодка была готова к путешествию. В последний момент Хатабыч почувствовал себя не очень хорошо и не смог участвовать в поездке. Его спальный мешок был выгружен, а на его место положен мешок Велижанина.
Байкал был абсолютно спокоен. Мечта наша о легком северо-западном ветре оказалась тщетной — на гладкой поверхности озера нигде не появлялось даже сколько-нибудь заметной ряби.
Через несколько часов мы стали заметно уставать и решили сменяться на веслах каждый час. Лодка шла вперед ровно и медленно — когда после завершения перехода мы подсчитали среднюю скорость, она оказалась 3,6 километра в час, хотя каждый из нас греб в полную силу.
Нам нужно было проплыть не менее восьмидесяти километров на юго-восток. Мне хорошо знакомы очертания пиков и мысов Баргузинского хребта — лодка шла прямым ходом к мысу Черному.
В двадцати километрах от берега над лодкой пролетела первая крупная бабочка. Она летела очень точно с востока на запад, пересекая Байкал по наименьшему расстоянию. Бабочка пронеслась с очень большой скоростью в пяти метрах над поверхностью Байкала и почти рядом с нашей лодкой. Несмотря на то что она пролетела не менее пятидесяти километров, в ее полете совершенно не чувствовалось усталости.
