— Мне не привыкать. Я уже трижды переходил.
Атмосфера немного разрядилась. Мы наперебой стали расспрашивать Маркина о Севастополе.
— Ну, как город? Все такой же крепкий?
— А как же! Правда, туговато пришлось нам в конце декабря. Очень уж враг нажимал. Но штурм с 17 декабря по 1 января мы выдержали, а потом сами ударили и даже отогнали гитлеровцев. Говорят, у них ранеными и убитыми более сорока тысяч… Ну, а теперь жизнь налаживается, — продолжал Маркин. — Сам читал объявления: "Жилуправлению требуются дворники". Трамвай ходит. Дома ремонтируют, все как полагается. Недавно московские артисты приезжали.
— А детей-то эвакуировали? Там мои ребятишки с женой остались, — встревоженно спросил радист Иванов.
Видно, вести из Севастополя его сильно волновали.
— Многих эвакуировали, но много еще и осталось. Недавно я с секретарем Крымского обкома зашел к полковнику, командиру морской бригады, а он пригласил нас на утренник в детский сад. Детишек там много, песни пели, хороводы водили, угощали нас. Одна беда — вода была плохая, чай грязноватый, да и суп с песочком… Немцы разрушили водопровод. Один малыш, лет пяти, подходит к полковнику: "Дядя, а дядя, ты самый большой начальник? Мне воды чистенькой хочется, такой, как мамка давала". Полковник поднял мальчика и долго смотрел ему в глаза… И дети все-таки дождались воды, чистой, свежей, горной.
Партизаны ловили каждое слово Маркина. Дед Кравец, пробившись поближе к столу, растроганно поддакивал.
— Как же воды достали? — спросил кто-то.
Оказывается, полковник собрал своих моряков и рассказал им о просьбе мальчика: "Ребятушки, из-за проклятых фашистов детишки помои пьют". На участке морской бригады, на передней линии фронта протекает горная речка Черная. Поздней ночью три матроса прикатили с речки бочку с водой почти на глазах у немцев. Конечно, началась перестрелка. Но все-таки моряки доставили воду в детский сад. Долго возились с ребятишками. Когда уходили, сказали:
— Пейте, ребята, это вода хорошая. Это очень дорогая вода, за нее много заплачено.
Наступило молчание…
— Вот видите, товарищи, какие люди защищают Севастополь! Их воля тверже самых современных оборонительных сооружений! — вырвалось у Виктора Домнина.
Каких только вопросов не задавали партизаны! Каждый справлялся даже о своих родных, как будто Маркин мог всех их знать.
Я познакомился со спутником Маркина.
— Разрешите представиться, Якунин, бывший командир группы Севастопольского отряда. Я в декабре месяце оторвался от своих и перешел линию фронта. Теперь — опять к вам.
— Тот самый, которого после боя у Чайного домика считали убитым? — протянул ему руку Домнин. — Секретарь Корабельного райкома партии?
— Он самый.
— Так это вы тогда из пулемета уложили столько фашистов? — вспомнил я рассказ деда Кравца об этом бое.
— Да, мы с товарищами.
— Что же думаете делать сейчас?
— Я в вашем распоряжении.
Деду Кравцу Маркин, видимо, очень понравился. Он слушал его внимательно, то и дело поддакивал и всячески старался чем-нибудь услужить.
Кравец искренно наслаждался постоянным общением с людьми. Возможно, прожив свыше тридцати лет в лесу, где ему приходилось больше иметь знакомство с деревьями, дед сейчас наверстывал упущенное.
Весь вечер Кравец не отходил от Маркина. Они даже спать улеглись вместе. Но дед очень хотел, чтобы все видели, как он близок с Маркиным. Стоило Маркину отойти, как дед кричал:
— Товарищ Маркин, ты нэ курнэш самосадку? Добрый табачок!
Новая землянка для штаба была готова. Домнин, Красников — теперь уже казначей района — и Иваненко поселились вместе. Маркин так и не расстался с дедом Кравцом.
Комиссар Виктор Домнин мне очень пришелся по душе. Он прост, всегда спокоен, рассудителен, поразительно скромен. Для него существуют только интересы дела.
Иваненко показался мне неприятной личностью. Я узнал, что до войны он был финансовым работником. Иваненко очень аккуратен. Готовясь ко сну, он медленно, какими-то канцелярскими движениями слишком белых для лесного жителя рук отстегивает командирский ремень с портупеями и, аккуратно сложив, кладет его рядом, стараясь никому не мешать. Спать ложится подальше от всех и долго лежит, бесцельно устремив куда-то взгляд. Лицо его ничего не выражает. Никогда не поймешь, как он воспринял ваши слова, ваш совет или приказ, доволен или нет, согласен или протестует.
В лесной жизни такое поведение даже раздражает. В делах штаба у него царит хаос: нет списка личного состава, неизвестны потери. Странно не вязалась у Иваненко эта личная аккуратность с небрежностью в делах. В отрядах пятого района не существовало паролей. Были случаи, когда полицаи, называя себя партизанами, свободно проходили по партизанским тропам. Начальнику штаба нельзя было отказать в военной подготовке: когда мы предложили ему написать приказ о вступлении в командование, о паролях и некоторых других неотложных делах, Иваненко представил на подпись написанный по всем правилам приказ.
Я долго говорил с Домниным о начальнике штаба. Веских причин для отстранения его у нас не было.
